В-четвертых, в перечне философских течений, сопровождавших процесс принятия дарвинизма, числится платонизм. До выхода в свет «Происхождения видов» некоторые критики эволюционизма находились в рядах платоников, хотя соотношение между их трактовкой платонизма и их антиэволюционизмом не всегда было столь прямым и очевидным. После же выхода в свет «Происхождения видов» некоторым из них стало ясно, что они не смогут принять это учение, поскольку, как и Платон, они рассматривали виды как сущности, наделенные неприкосновенным сверхчувственным бытием. Некоторые из именитых ученых, рассуждавших подобным образом, были выходцами из Северной Америки. Агасси, например, обозначил подобную позицию еще до появления «Происхождения видов» в своей работе «Очерк классификации», задуманной как вступление к обширному труду о естественной истории Северной Америки. Но и после выхода в свет «Происхождения видов» он остался непримиримым к дарвинизму и, более того, даже объединил вокруг себя американских ученых, стоявших в оппозиции к этой доктрине. «Если отдельно взятые особи наделены материальным существованием, то виды, роды, семейства, отряды, классы и ответвления животного царства существуют лишь как категории мысли в чертогах Верховного Разума, однако, воистину, как таковые они ведут совершенно независимое существование и столь же неизменны, как однажды выраженная мысль» (из лекции, прочитанной в 1860 году; цит. ист.: Эллегард, 1958, с. 202). На это заявление одобрительно откликнулся Доусон в Канаде.
Только сторонник пуризма мог бы усомниться в том, действительно ли эти идеи проникнуты духом платонизма и насколько. Можно было бы, например, заявить, что Агасси с его подобным отношением всем обязан Кювье и его трактовке Аристотеля, но в любом случае большинство подобных идеалистов связывало сущность видов с христианским Богом и Его творением. «Вид – это не просто идеальная единица, это единица, участвующая в процессе творения» (Доусон, 1860; цит. ист.: Эллегард, 1958, с. 202). Однако факт остается фактом: самым существенным фактором философских возражений дарвинизму являлась априорная приверженность «эссенциализму», то есть взгляду, что виды – это реальные, неизменные сущности (Халл, 1973b, Майер, 1964).
Что мог здесь сделать Дарвин? В сущности ничего. Суть дела была в конфликтующих между собой метафизических убеждениях. Убеждения же Дарвина полностью дисгармонировали с эссенциализмом и в отношении того, что внутри любого вида наличествуют вариации – ибо вид не является носителем уникального, раз и навсегда заданного набора неприкосновенных признаков, выражающих его, вида, истинную сущность, – и в отношении того, что якобы четкая граница между видами и невидами иллюзорна. Но независимо от того, есть ли такая метафизическая несостыковка или ее нет, в «Происхождении видов» Дарвин показал, что и в самой природе вопрос о видах далеко не ясен. Внутри вида наличествуют не только вариации, но и различные пары групп, разнящихся между собой в широком диапазоне от полной взаимной фертильности до полной перекрестной стерильности, – именно то, что ученый ждет от эволюции. Разумеется, упрямый критик все равно смог бы провести заведомо априорную разделительную черту в каком-нибудь месте этого спектра, но дело даже не в этом, а в том, что многие из них были просто не готовы проделать вместе с Дарвином этот путь, ибо тот по-прежнему утверждал, что в пределах разумного сделал все, что мог и что другие были вправе от него ожидать (Эллегард, 1958, с. 209).
Так что, как видим, в области философии Дарвин держал ситуацию более или менее под контролем. Но, в конце концов, давайте не упускать из виду тот факт, что – если не брать в расчет платонизм – Дарвина критиковали и с философских позиций. Правда, бо́льшая часть этой критики содержала мало смысла, и Дарвин это сознавал. Одно из самых частых возражений касалось того, что он не был в достаточной степени «бэконианцем» или что он изменил истинному пути индукции. Седжвик писал, что Дарвин «предал… истинный метод индукции» (Ф. Дарвин, 1887, 2:248). Все, что тщились выразить критики, подобные Седжвику, так это свое возмущение: почему, мол, Дарвин сделал то, чего они, критики, не хотели, и по какому праву он это сделал? Если подойти к этому с позиции нужной методологии, то поневоле закрадывается подозрение, что большинство критиков просто хотели сказать, что правильный путь непременно приведет к их собственной позиции.
