Дарвиновская революция полностью

Как многочисленные «стренги» лайелевской мысли, сплетенные воедино, образуют тот «канат», который прочно удерживает его веру в статичность мира, так и сама эта вера является тем столпом, который поддерживает его многочисленные умозаключения и выводы. В частности, позиция, занимаемая Лайелем относительно происхождения органики, является функциональным аспектом его статизма по меньшей мере в двух отношениях. Во-первых, неразрывно связывая между собой эволюционизм и прогрессионизм, Лайель определенно видел в эволюционизме угрозу своей непрогрессивной картине мира. Следовательно, выступая против эволюции, он считал, что наносит удар по антидирекциональному миру, не говоря уже о том, что его антиэволюционизм был первостепенной или даже исключительной функцией его желания защищать свой статизм. Во-вторых, позиция Лайеля в отношении вымирающих видов была, безусловно, опорой для его тезиса о неизменяемости земных процессов, поэтому и все его осторожные высказывания насчет регулярно действующего естественного обратного механизма возникновения видов были составной частью той же системы. Лайель считал возникновение и вымирание видов частью общей, единообразной картины мира. Хотя человек, полагал он, появился на мировой сцене сравнительно недавно, однако с момента его появления, считал он, процессы вымирания и сотворения продолжали идти своим ходом, но если первый процесс уже прекратился, то второй совершается и по сю пору. При этом его заявление, что мы, по всей вероятности, так и не увидим этот процесс творения в действии, нисколько не мешало его убежденности в том, что само творение завершено (Лайель, 1881, 2:36).

Среди этих факторов, в такой же степени научных, как и все прочее, по меньшей мере один был наиболее важным в деле поддержки занимаемой Лайелем позиции. Ему срочно требовалось доказательство стабильности, неизменяемости вида, и смысл этого требования он раскрывает в третьем томе «Принципов» (который изначально задумывался как вторая часть второго тома). Лайель заявляет, что возникновение и исчезновение (вымирание) видов – довольно регулярные процессы. Поэтому он приходит к выводу, что если мы будем углубляться в земные пласты, рассматривая соотношение между ныне существующими и вымершими видами, то тем самым сможем установить относительный возраст самих пластов. Нет необходимости изучать и рассматривать типичных ископаемых – всю нужную нам информацию даст это соотношение. Если мы, например, изучаем две группы, то «видов, общих для этих двух групп, может и не оказаться; однако мы могли бы установить примерный срок их одновременного происхождения из общего соотношения, получаемого путем их соотнесения с нынешним уровнем одушевленных существ» (Лайель, 1830–1833, 3:58). Но этот животно-органический хронометр действует на основе неизменяемых видов, а не тех, которые постоянно меняются, переходя из одной формы в другую практически по собственному желанию. И нам, разумеется, ни к чему эволюционизм Ламарка, где те же виды продолжают копировать себя, отбрасывая за ненадобностью наиболее важные соотношения. Здесь мы снова видим, что у Лаейля были достаточные научные основания как отстаивать свою позицию по отношению к организмам, так и нападать на Ламарка. (И это же является главной причиной того, почему он приводит все эти многословные рассуждения об организмах в своих «Принципах», – мелочь, которая современному читателю может показаться совершенно ненужной в книге по геологии.)

Итак, возвращаясь к философскому вопросу, мы не можем не признать, что одним из самых веских возражений Лайеля против ламаркизма было то, что такая теория не выдерживает проверку актуализмом. Эволюционизм Ламарка был неприемлем для Лайеля ни с научной, ни с философской точки зрения, поскольку, будучи далек от доктрины verae causae и не сообразуя с ней свои соображения, Ламарк отстаивал позицию, которую имеющиеся на данный момент доказательства опровергают как ложную. Спонтанное возникновение жизни не может служить каким-либо доказательством, тем более веским, и животноводы, разводящие племенной скот, прекрасно знают, что они не в состоянии создать из одного вида другой. Следовательно, прибегая к аналогии, можно с полным правом утверждать, что виды неизменяемы. И это единственный довод, не противоречащий духу философии.

Отсюда следует вывод: хотя эта методология науки и привела к тому, что Лайель встал в оппозицию к Ламарку, она, тем не менее, подтолкнула его к принятию того взгляда, что причины происхождения видов вполне естественны (хотя и неэволюционны) – в том смысле, что они обусловлены обычными законами природы. Лайель наблюдал вокруг себя явления, подчиняющиеся действию законов, и как актуалист склонялся к тому, что причины, ведающие происхождением видов, тоже подчиняются этим законам. Но мы не можем не обратить внимания на тот факт, что verae causae не связаны какими-либо законами, хотя, возможно, все дело в том, что мы недостаточно хорошо представляем себе, что такое verae causae.