— Не каркай под руку, и так на душе кошки скребут, а нам еще нужно новое оборудование в цехах установить, и людей обучить. Так что думай давай, как план по производительности и восьмидесятому изделию будем выполнять.
Совещание состоялось в начале апреля, а уже в мае комиссия организованная директором выдала первые рекомендации по снижению расценок оплаты труда на тридцать и более процентов.
— Вот бл…ть, совсем ох…ли. — Возмущались рабочие. — Даже подготовку рабочего места вообще из тех. процессов выкинули?
— Подождите, ребята, не надо тут дергаться, — пытались мастера успокоить особо активных рабочих, — если работа будет организована без простоев, то ничего страшного не произойдет, в зарплате не потеряем.
Но люди в благополучный исход не верили, и недовольство потихоньку начинало набирать силу.
«А 1 июня по радио объявили о «временном» повышении цен (до 35 %) на мясо, молоко и другие продукты. Это сообщение повергло в шок всю страну.
Особенно в это было тяжело поверить на фоне того что до этого последние несколько лет правительство ежегодно снижало цены, хоть на несколько копеек, но снижало. И тут такой удар…
Но даже при таком бедственном положении рабочие даже не помышляли о забастовке, они всего лишь обсуждали, как жить дальше. Но о недовольстве вскоре стало известно и высшему руководству завода: в цех пожаловал сам директор завода Курочкин. Если бы он откликнулся на беду рабочих, или хотя бы просто по — человечески посочувствовал, то возможно никакой трагедии не случилось бы. Но он повел себя по — барски и, увидев подошедшую торговку с пирожками, коротко бросил: «Не хватает денег на мясо и колбасу, ешьте пирожки с ливером». Эта фраза, позже ставшая исторической, и стала последней каплей терпения рабочих. Из толпы послышались крики: «Так они над нами ещё и издеваются!»
Сообщение о начавшейся стихийной забастовке поступило Шелепину без задержки и он, помня о предупреждении проводника, сразу засел за телефоны. Однако, ничего такого для того, чтобы обуздать стихию недовольства, из кабинета он сделать не сумел, местные власти просто были парализованы и ситуацией не управляли никак. Понимая, что упускает время Александр Николаевич отдал приказ о срочном перемещении пограничников в Новочеркасск как наиболее подготовленных и дисциплинированных подразделений. Но, не получилось, приказ пришлось отменить — вмешались военные, ихчасти находились всего в нескольких часах пути, и у Шелепина стало появляться чувство бессилия перед обстоятельствами. Даже не имея возможности предотвратить трагедию, Александр Николаевич попытался уговорить всех, от кого это могло зависеть, ни при каких обстоятельствах не применять оружие, однако усилия оказались тщетны.
А самое противное, что на следующий день раздались выстрелы и в многочисленных жертвах оказались виноваты не военные, а подразделение КГБ, вооруженное снайперскими винтовками и двумя пулеметами. Именно стараниями бойцов этого секретного взвода было убито около двадцати человек. Естественно никакой отсебятины бойцы не позволяли, все делалось в соответствии с приказами и инструкциями для предотвращения захвата оружия у военнослужащих и пресечения расправы над членами партии.
Уже значительно позже, знакомясь с результатами расследования беспорядков в Новочеркасске, Шелепин стал понимать, о чем его предупреждал проводник — повернуть историю чрезвычайно трудно, даже имея все карты на руках. Читая и сопоставляя показания всех ответственных за беспорядки лиц, он видел как искажается реальная информация, к примеру, тот же Курочкин, с реплики которого все и началось, объяснял свои действия объективной необходимостью, мол, средняя зарплата на заводе была слишком высока, и требовалось срочно пересмотреть расценки на производимые работы в сторону уменьшения, а о том, что в реальности зарплата рабочих недотягивал до среднего уровня предпочитал не говорить. А недовольство рабочих вообще объяснял начавшейся установкой нового оборудования, «закостенели, не хотели, чтобы произошли изменения на заводе».
Так же удивило бездействие властей, спохватились только тогда, когда толпа заявилась под стены Исполкома, неудивительно, что их не стали слушать и забросали камнями. Кстати, откуда взялись камни на заасфальтированной площади и почему при этом не были разбиты все окна? Может, и не было никаких камней?
