По результатам беседы Елену Кольцову приняли на работу в должности ученика закройщика, так как моделей и манекенщиц в шестидесятых годах в СССР не существовало. Видимо поэтому их никто не учил, показали пару раз как дефилировать по подиуму и достаточно. Но у Сильви Матье был другой подход, во время своего ученичества девушкам пришлось заниматься танцами, осваивать сценическое искусство, изучать основы психологии, и корпеть над учебниками французского языка. А меньше чем через год, о Елене Кольцовой заговорила вся пресса в Европе, «Секретное оружие Советов», «Русские красавицы завоевали половину мира», «Найдется ли кто-нибудь, кто сможет бросить вызов Кольцовой» кричали заголовки газет. В отличие от той истории, где яркая красота в СССР была скорее проклятьем, чем подарком судьбы, жизнь Елены Кольцовой сложилась удачно, чему немало способствовал кабальный договор с Сильви Матье, его штрафные санкции за невыполнение условий, защищали девушку от произвола властей не хуже танковой брони. Так как за работу Елена получала оплату только в рублях, хоть и очень достойную, цепляться к ней и обзывать предателем при отработке контрактов компании в зарубежных турне никто не стал, в двадцать восемь лет она вышла замуж за советского дипломата, родила двоих детей, и вспомнила про свою специальность закройщицы. И пусть на этом поле деятельности она не блистала, но все же сумелавнести свой вклад в развитие мировой моды.
Вьетнам действительно оказался тем тягачом, который вытащил Шелепина на первые роли в ЦК, вообще-то и раньше Александр Николаевич благодаря тому, что возглавлял Комитет Партийного Контроля при ЦК, не был на последних ролях, но курирование вьетнамского направления сразу вывело его в тяжеловесы. И особенно это стало заметно, после того, как несколько дел по нарушению партийной дисциплины секретарями обкомов партии, вдруг получили ход и были доведены до своего логического завершения. На этот раз даже Брежневу не удалось заступиться за «свои кадры», не получилось, хотя, справедливости ради, надо сказать, что тут Шелепин провел хитрую комбинацию, он прекрасно знал, что Леонид Ильич наверняка будет всячески препятствовать расследованию, поэтому не стал сразу подбираться к ключевым фигурам, а начал с второстепенных. Так и пошло, Шелепин выносил на заседание ЦК факты нарушений, а Брежнев, в зависимости от тяжести этих нарушений, пытался по возможности отмазать свои креатуры, ведь таким образом он приобретал преданных соратников. Однако долго такое происходить не могло, и при очередном рассмотрении дел, даже Микоян не выдержал:
— Ты, Леонид, поостерегся бы со своим заступничеством, — высказал он свое недовольство, — при Никите эти люди не только бы сами уже на северА белых медведей гонять поехали, но и на тебя бы тень бросили.
Вроде бы Анастас Ованесович и поворчал по стариковски, но все поняли, что лимит доверия Брежневу уже на исходе, дальше могут и выводы последовать. Вот тут-то и выплыли главные фигуранты, да еще с таким букетом прегрешений, что легче было им инфаркт устроить, чем выносить это все на открытое обсуждение, достаточно сказать, что на приписки и кумовство на фоне их «единения с народом», даже внимания никто не обращал. Естественно Воронов с Косыгиным заступаться за Леонида Ильича не стали, только мрачно покосились на Шелепина, уж на их поляне нарушений тоже хватало, а значит надо самим принимать меры, не дожидаться когда за них возьмется Партийный Контроль. Так что когда дело дошло до украинских друзей «дорогого» Леонида Ильича, тот уже ничем им помочь не мог, и был вынужден сдать их, теряя довольно весомую поддержку. Впрочем, хоронить его было рано, как уже говорилось ни Микоян, ни остальные группы не были заинтересованы в полном крушении Брежнева и усилении «комсомольцев», поэтому спустя некоторое время тот сумел в какой-то степени восстановить свои позиции в партии.
