— Я вообще не понимаю, зачем мы сегодня собрались, — проворчал Леонид Ильич, — ну да, есть у товарища Дубчека несколько неправильные с нашей точки зрения идеи, но это все от недостатка опыта управления страной, если его выберут первым секретарем, то грамотные товарищи его сумеют быстро поправить.
Александр Николаевич чуть не подпрыгнул от такой отповеди, неужели Брежнев не видит опасности?
— Как-то я тоже не вижу особых прегрешений, — пожал плечами Микоян, — ну хотят немного поиграть в демократию, так у нас и Хрущев это делал, но быстро понял, что люди еще не доросли до самостоятельности. И там поймут.
— Секунду, товарищи, — вскинулся Шелепин, понимая, что все его усилия могут оказаться напрасными, — вы только посмотрите, какую экономическую программу они обсуждают совершенно серьезно. Вместо сокращения доли частного труда, они наоборот ратуют за увеличение, снятие цензуры, реабилитация жертв политических репрессий, многопартийность… Да это же приведет к полному хаосу.
— У нас тоже была реабилитация, — пожал плечами Леонид Ильич, — тогда тоже считали это отходом от генеральной линии, однако ничего страшного не случилось. Время у нас есть, посмотрим как у них с реформами получится.
— А если не получится?
— А если не получится, — вклинился в обсуждение Устинов, — танков у Варшавского Договора хватит.
— Нельзя доводить до танков, — решительно мотнул головой Шелепин, — это не пятьдесят седьмой год, представляете, какой вой поднимется по всему миру?
— А когда они не выли? — Хмыкнул Воронов, и тут же поддержал Александра Николаевича. — Но лучше до этого действительно не доводить, я считаю, что мы должны вмешаться и не позволить Дубчеку стать первым секретарем.
— И как мы это сделаем? — Брежнев впился взглядом в Воронова. — Заявить прямо на съезде о том, что мы не желаем его избрания?
— Раньше же делали, — не сдавался Геннадий Иванович, — почему сейчас не можем, с такими убеждениями ему не место во главе партии.
Спорили по кандидатуре Дубчека еще долго, и в конечном итоге возобладала точка зрения Брежнева — подождем, посмотрим, может быть, зря беспокоимся.
Вот теперь до Шелепина стало доходить, зачем Проводник выдал информацию по Чехословакии не раньше и не позже, а именно в преддверие нового года — он знал, что будет именно так, и знал, что Брежнев будет защищать свою территорию ответственности и тем самым влезет в последующие события по уши.
— «Вот же кукловод чертов, как повернул», думал Александр Николаевич, — «заставил все-таки плясать под свою дудку, оказывается с этим Калинином надо держать ухо востро».
Отправив сообщение Шелепину, я не успокоился, вряд ли у него получится хоть кого-то убедить, а значит надо продолжать работу над «Ошибками». Во-первых: надо найти способ дискредитировать «Пражскую весну», не в смысле свободы слова или там ослабление цензуры, а резкое повышение антирусских настроений, тем более, что они подогревались вполне определенными слоями населения. Не хочу сказать, что эти слои были напрямую связаны с богоизбранным народом, но из песни слова не выкинешь, именно лица «самой притесняемой» национальности подогревали неконструктивные настроения в обществе. Пусть на себе ощутят то, что готовят для других. Во-вторых: требуется создать фокус группы, которые будут противостоять хаосу, и направлять общественное мнение на обсуждение действительно важных задач, то есть выпускать пар, чтобы не взорвалось. Ну и в-третьих: нужно организовать провокацию, которая будет удерживать наших вояк от решительных действий. Не пугайтесь, последнее самое безобидное в моих планах, провокация ожидается бескровная, хотя будет буквально кричать о возможных многочисленных жертвах. Вот такой парадокс.
