Поиск на погрузочной площадке ничего не дал, груз уже успели переместить на сухогруз, когда отыскали нужный ящик, там тоже никого не оказалось, а боковая стенка отлетела еще во время вытаскивания оного из трюма. Судно шерстили долго, проверяя самые укромные уголки, но найти никого не удалось, к тому же капитан сухогруза был в ярости, он и так был недоволен порядками существовавшими в порту, а тут еще задержали выход с рейда.
— Люк, маленький засранец, сколько раз тебе говорить, чтобы ты не брал для мойки овощей пресную воду? — Нахмурился Жан, увидев рядом со мной бак для пресной воды.
Угу, щас, пресная вода из крана бежит, а за морской надо ведро на веревке в море кидать, а оно тяжелое, тащи его потом по всем переходам на камбуз. Нет уж, если он настолько заботится о пресной воде, которой, как мне известно, кубов около пятнадцати, то пусть сам с ведром бегает. Спокойно показываю ему на ведро с привязанной веревкой и копирую Миронова из фильма "Бриллиантовая рука":
— Цигель, цигель, ай-лю-лю.
Сообразив, что таким образом я отправляю его за водой, да еще требую поторапливаться, Жан перестает хмуриться и заразительно хохочет:
— Нет, вы посмотрите на этого мелкого пакостника! — Восклицает он. — Клянусь, Люк, я когда-нибудь вышвырну тебя за борт.
— Посылая меня за водой, месье, вы и так пытаетесь сделать это.
— С чего ты взял? — Удивляется Жан.
— С того, что наше судно сейчас идет десяти узловым ходом, — отвечаю ему, — если я кину это ведро за борт, то меня как якорем стащит в воду. И даже если я чудом сумею удержаться на палубе, то кувыркнусь через леера, пытаясь его втащить наверх. Месье, неужели вам не жалко сироту, которому негде жить, которого никто не накормит и не приласкает?
Копировать вид кота из Шрека не стал, Жан и так человек впечатлительный.
— Прекрати, Люк, когда ты так говоришь, я начинаю чувствовать себя последним мерзавцем, хотя и знаю, что не такой уж ты несчастный, каким пытаешься себя показать. Скорей бы Марсель, там я наконец-то избавлюсь от тебя.
— Вы будете скучать, месье, — предупреждаю его, — ваши дети выросли, и вряд ли желают вашего общества, теперь у них свои интересы. Когда еще появятся внуки, которые будут любить вас не за то, что вы приносите домой деньги, а за то, что вы вообще есть.
— Люк! Маленький засранец!
На этот раз Жан действительно сердится, вопрос семьи для него на самом деле не простой, насколько я знаю он сильно переживает за дочь, которая перестала слушать советы родителей и пытается доказать свою самостоятельность. Надо признать, насчет любви за деньги, в смысле семьи, действительно перегнул, поэтому надо срочно отыгрывать:
— Засранец, это понятно, месье, но почему маленький?
— Хорошо, если так хочешь, можешь считать себя большим засранцем, — бурчит Жан.
