Беллатрикс смотрела на мальчика с выражением, которое было бы невозможно представить на лице прежней Беллатрикс Лестрейндж — смесь нежности, удивления и какой-то глубокой, почти первобытной радости.
— В этом месте грань между мирами тонка, — произнесла она. — Не только между нашим миром и Инферно, но и между миром живых и... тем, что за его пределами. Возможно, частицы душ твоих родителей действительно могут дотянуться до тебя здесь.
Гарри почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, но не стал их сдерживать. Впервые за свою жизнь он плакал не от боли или обиды, а от полноты чувств, от ощущения любви, которое, казалось, заполняло каждую клеточку его существа.
Они провели на поляне весь день. Беллатрикс учила его простым дыхательным упражнениям, которые помогали стабилизировать поток магии, показывала, как чувствовать энергетические потоки земли и направлять их. Гарри оказался удивительно восприимчивым учеником — его природная интуиция, освобождённая от оков подавления, расцветала на глазах.
К вечеру, когда закатное солнце окрасило поляну в золотисто-розовые тона, Гарри уже мог по желанию усиливать или приглушать сияние вокруг своих рук, направлять поток энергии в землю, заставляя цветы расти быстрее, или в воду, создавая причудливые узоры на её поверхности.
— Ты делаешь потрясающие успехи, — сказала Беллатрикс, когда они возвращались к замку. — Большинству взрослых волшебников требуются недели, чтобы научиться тому, что ты освоил за один день.
Гарри смущённо улыбнулся. Он всё ещё не привык к похвале — в доме Дурслей любое его достижение либо игнорировалось, либо приписывалось случайности или обману.
— Это потому, что вы хорошо учите, — ответил он.
Беллатрикс рассмеялась, и её смех напоминал перезвон серебряных колокольчиков — ничего общего с тем безумным хохотом, которым когда-то славилась тёмная волшебница.
— И скромный к тому же, — сказала она. — Нет, Гарри, дело в твоём уникальном даре. В твоей способности соединяться с сущностью магии напрямую, без посредников и ограничений.
Они вышли из леса и увидели Хогвартс, величественно возвышающийся на фоне заката. Окна замка горели тёплым светом, приветствуя возвращающихся домой.
— Домой, — прошептал Гарри, глядя на замок с выражением чистого восторга. — Я иду домой.
* * *
Следующие дни превратились для Гарри в калейдоскоп новых открытий, впечатлений и, самое главное, ощущений — счастья, принадлежности, безопасности. Впервые в жизни он просыпался с улыбкой, с нетерпением ожидая нового дня, а не со страхом перед очередными придирками и оскорблениями.
Сахиби и Беллатрикс ежедневно занимались с ним, обучая основам новой магии. Профессор Алов объяснял теорию, рассказывал о структуре реальности, о тонких связях между мирами, о том, как воля волшебника может изменять саму ткань бытия. Беллатрикс же фокусировалась на практике — показывала конкретные техники, упражнения, помогала Гарри установить контроль над его стремительно растущей силой.
Постепенно в замок прибывали и другие ученики — те, кого профессор Малик отобрал для ранней адаптации к новой программе. Среди них были дети из магических семей, которые проявили особую восприимчивость к энергии Инферно, и маглорождённые с редкими магическими дарами. Гарри подружился со многими из них, но особенно близок стал с девочкой по имени Луна Лавгуд — странной, мечтательной блондинкой, которая, казалось, с рождения видела то, что было скрыто от обычных глаз.
— Твоя аура очень красивая, Гарри, — сказала она при их первой встрече. — Зелёная, как молодые листья весной, с золотыми искрами. Это значит, что ты несёшь в себе большие перемены.
В обычной ситуации Гарри смутился бы от таких слов, но теперь, когда его восприятие расширилось, он сам видел ауры людей и понимал, о чём говорит Луна. Её собственная аура была серебристо-голубой, как лунный свет на воде, с радужными переливами на краях.
— А твоя похожа на звёздное небо, — ответил он. — Как будто в тебе заключена целая вселенная.
Они часто проводили время вместе, исследуя замок, делясь открытиями, обсуждая странные и прекрасные явления, которые становились всё более частыми по мере того, как трансформация Хогвартса продолжалась. Стены, покрытые причудливыми светящимися узорами; портреты, чьи обитатели теперь могли выходить из рам и общаться с учениками как трёхмерные проекции; лестницы, которые не просто двигались, а плавно трансформировались, изменяя саму пространственную геометрию замка.
Однажды вечером, когда Гарри и Луна сидели на Астрономической башне, наблюдая за необычным явлением — слиянием звёзд в новые созвездия, мальчик внезапно осознал, насколько изменилась его жизнь за эти короткие недели.
— Знаешь, — сказал он, глядя на звёздное небо, где созвездие Ориона медленно перестраивалось в совершенно новую конфигурацию, — иногда я боюсь, что проснусь и окажусь снова в чулане под лестницей. Что всё это — просто сон.
Луна повернулась к нему, её серебристые глаза в полумраке казались почти светящимися.
