Шестая книга из цикла "Три жизни трёх женщин Венда".Любовь создала межпространственный мост для встречи разумных душ из столь разных миров. Затейливо украсить его, — или разрушить? — это уже их выбор. Любовь как созидатель и творец жизни, и энтропия как холод и разрушение вот две силовые линии, при замыкании которых и возникла жизнь во Вселенной. Каждый из живущих участник этой вселенской битвы.
В своих снах он всегда видел себя молодым. Уже проснувшись, Хор-Арх какое-то время не желал расставаться с увиденным. Продолжал лежать с закрытыми глазами. Если бы кто вошёл, решил бы, что он спит. Тело расслаблено, но он чутко слышал всё вокруг, пребывая и здесь тоже одной половиной своего существа. В скальной и довольно сухой пещере цари сумрак. Тихо. Пока. Другая половина его существа пребывала в необозримых густых лесах, где жил один из его Кристаллов — концентратор, накопитель энергии. Он тоже был окутан сумраком, но мглисто-зелёным и влажным. Он жил под слоями травяного покрова. В его информационную кристаллическую сущность входили и прорастали растительные информационные поля сырых и угнетённых трав дремучих глубин континентального леса. И это проявлялось в том, что на теле маленького человека, старого по виду, но не имеющего возраста в понятиях местных людей, прорастали зелёные травинки. Посылаемые в него, волновые колебания и импульсы Кристалла несли в себе генетическую голографическую программу об их структуре. И она входила, вплеталась в спираль его человеческой клеточной ДНК. Приходило время, и травяной покров отмирал, и также он сходил с его кожи с частичками человеческого эпителия. И вновь прорастал. Произошло же это так.
Как-то в его отсутствие в пещеру залез бродяжка, изгнанный или сбежавший сам, то ли от преследования, то ли от безысходности, оттуда, где и располагались концентрическими кругами города и селения Паралеи. Исследователем, а уж тем более заядлым путешественником он точно не являлся. Соседи же Знахаря по пещере, прирученные летучие собаки улетели за прокормом, как они и делали временами, снимаясь всей своей колонией. Воришка долго шарил по инстинктивной уже привычке, по бессознательному алгоритму своего убого существования, даже в дикой пещере ища поживы. Но нашёл только сваленные комья шерсти, да экскременты летучих гадов. Выходя и ругаясь, тряся перепачканными руками, он и нашёл Кристалл. Собственно, его и искать было незачем. Кристалл как раз был поставлен у порога, на свет для подзарядки, а те, что таились в нишах пещеры, вор не нашёл. Этот же схватил и убежал. Что он собирался делать с ним в пустынях? Разве поймёшь. Но на границе диких лесов, где они соприкасались с обитаемой и охраняемой частью континента, его схватила пограничная охрана и увезла с собою для необходимой проверки, поскольку среди бродяг было немало опасных преступников, убийц, убежавших от возмездия. Кристалл даже не столько оказался обронён вором, пока шла его неравная схватка с теми, кто не знал пощады, а ускользнул сам и утонул в лесном покрове.
Где его теперь найдёшь? В бескрайних как океан джунглях? Знахарю это было не под силу. Но связь у них осталась. Они спокойно общались, и Кристалл питал его. Но, к сожалению, хотя и ничтожному, посылал ему вдобавок и информацию трав. Их излучения давали прохладу и тишину. Не мешали, а добавляли ему свои травяные грёзы и их неиссякаемое стремление к свету. Пустяк же, неприятность, заключался в том, что под его хламидой появлялся время от времени травяной покров тоже. Хорошо, что не на лице, думал он. Вот был бы пугалом для детишек. А так, кто увидит, кто и нет. У него было и имя, Хор-Арх. Но никто его и не звал по имени. Знахарь и Знахарь. Он опять стал погружать себя в ускользающий сон.
Из зелёного сумрака, как белая лилия из тихих и стоячих вод, выплывало её лицо, которое он всегда звал в своих снах — грёзах. И Хор-Арх знал, невзирая на его бренное сегодняшнее убожество, что ещё они воссоединятся, что ещё отмерены им годы счастья, — именно здесь на этой планете их совместного страдания и разобщённого пока существования. Пусть это и будет на закате здешних дней. Но он погладит её утратившие пигмент молодости и некогда прекрасные волосы, посмотрит в её любимые, оставшиеся для него единственно — родными, глаза, тронет её покалеченное хрупкое тело… И слёзы полились из глаз Хор-Арха.
— Инэлия, моя девочка, — прошептал он, глотая человеческие слёзы, о существовании которых не подозревал, живя в своём Созвездии Рай.
