Надо еще уметь наводить морок, и до сих пор у Джоны никогда ничего путного не получалось. А жаль! Когда у маленького Идгарда резались зубки, этот дар ох как ей пригодился бы. Впрочем, леди Янамари не отказалась бы и от прочих способностей сородичей. Почему бы и нет? Странствовать по чужим снам – просто интересно, а отводить глаза – весьма полезный навык для полной опасностей светской жизни. Скорее всего, ролфи попросту выбилась из сил после бессонной ночи и магического поиска эсмондов. Очень неприятная штука этот поиск – словно тонешь в мягких пушистых перьях.
Ролфийка засопела довольно быстро, бессильно откинувшись на бочку за своей спиной. Голова ей свесилась на грудь.
«Готова!»
Чтобы проверить крепость сна тюремщицы, Джона встала и прошлась туда-сюда. У нее болели замерзшие и насквозь промокшие ноги. Так и воспаление легких недолго подхватить. К счастью, ждать, когда баржа займет свою очередь на шлюзование, пришлось недолго – расчеты графини оказались верными.
Грех не воспользоваться такой возможностью. На руку играют и быстро подступившие сумерки, и сошедшая на берег команда, и тут же надравшийся, как деревенский тив, часовой, и спящая ролфи. Даже призрак деда против обыкновения помалкивал: не болтал под руку, не насмехался и не пытался наставить на путь истинный. Вот так бы и всегда.
Беги, шуриа, беги, куда глаза глядят. Впрочем, зачем же так отчаиваться-то? Все гораздо проще – от верхних шлюзов Лилерского канала до поместья госпожи Бетико всего-навсего несколько часов быстрым шагом, пусть даже в мягких тонких туфельках.
Но если уж ты родилась шуриа-прóклятой, то везение в твоей жизни не частое явление.
Об этом стоит не забывать.
Грэйн сморило почти мгновенно. Только что она щурила слипающиеся глаза, выглядывая в полумраке трюма фигурку пленницы, скрючившуюся на ящике и под тяжелым темным пальто похожую скорее на воробья, чем на змею, слушала ее ровное, размеренное дыхание и краешком сознания продолжала следить за мельтешением диллайнской магии вокруг, как вдруг… Сопение пленницы превратилось в колыбельную весеннего ветра, разлилось по трюму, а перья закружились перед глазами и стали снежными хлопьями. Грэйн блаженно подставила лицо дыханию отступающей зимы, невольно повела плечами, прикрытыми лишь тонкой исподней рубахой, – и шагнула в теплую темноту святилища Локки, расцвеченную багровыми всплесками огня в ритуальных чашах и зеленью глаз такого же посвященного, какой вскоре станет она сама. Она не должна была смотреть ему в лицо, не должна пытаться узнать – таковы правила. Здесь нет знакомых и незнакомцев, просто волки-братья перед лицом своей покровительницы.
В круге огненных чаш ослепшей после белизны снаружи Грэйн не различить бы было, знакомые ли руки протянули ей традиционный Напиток милости – дурман, который предлагают каждому посвящаемому перед испытанием. Она не задумалась над этим и не стала вглядываться, просто повела рукой, молча отказавшись от этого послабления. Крики во время ритуала не приветствовались тоже, но и не осуждались – а кто не заорет, когда в живую плоть впиваются раскаленные когти? Но если уверен в собственной стойкости – дерзай и не жалуйся потом.
Грэйн уверена не была, но даже помыслить не хотела о дурмане. То, что произойдет, – это только между нею и Локкой, посвященный рядом – всего лишь свидетель. А эти поблажки – недостойное ролфи наивное лукавство. Если Огненная пожелает принять ее, то примет, даже если Грэйн начнет бегать по святилищу кругами с воплями ужаса. Но она не начнет.
Чьи-то руки стянули с ее плеч рубашку, и девушка подавила судорожный вздох. Впереди был огненный круг, куда она должна была ступить, и даже на расстоянии в несколько десятков шагов кожу ей опалило жаром, а волоски на ней скрутились, почернели и осыпались. Если бы голову ролфи заранее не закрыли мокрой кожаной повязкой, Грэйн осталась бы и без косы. Обряд был прост: всего лишь пройти эти несколько шагов по святилищу и ступить в круг огня, а там… Если объятия Локки не спалят Грэйн дотла, ее ждет волчий знак на плече, честь и приветствия сородичей. Ну а нет, значит, нет. Богиня просто не выпустит недостойную из круга, и даже пепла не останется от дочери капитана Сэйварда.
Она шла в одиночестве, никем не понукаемая. Рассказывали, что иные кандидаты кружили вокруг священного костра по несколько часов, не решаясь войти в него, но передавали друг другу эти байки те, кто сам в святилище ни разу не бывал. Уже сейчас было понятно, что щекочущие нервы подробности обряда ничего общего с реальностью не имели. Единственное, что оказалось правдой, – это священный костер. Локка раскрыла перед Грэйн свои объятия, и та шагнула в них, не раздумывая.
