– Дождя не будет, – посмотрев на небо, ролфи улеглась рядом, так, чтоб тепло рдеющих углей согревало шуриа с одного бока, а сама Грэйн – с другого. – Тент не понадобится. И перед сном можно полюбоваться лунами… у-а-а-а-у-у… у вас тут даже луны какие-то… мелкие, что ли… – Девушка подсунула руку под голову пленницы вместо подушки. – То ли дело у нас, на Ролэнси… Свет Морайг серебрит ледяные равнины, белоснежные, словно косы Священного Князя… Ах, эти косы, Джоэйн! Самые длинные на Островах, струящиеся, словно драгоценный шелк! Их три, знаешь ли, и каждая, кровью Морайг клянусь, с мой кулак толщиной! Косы ему должны плести жены, но княгинь сейчас только две, а третью косу, траурную, он перевязывает белым шнурком в знак скорби… Когда-нибудь найдется счастливица, что развяжет этот шнурок и коснется волос Вилдайра Эмриса… будь я посвященной Глэнны, я бы даже помечтала немного об этом, правда! Но только посвященная Глэнны может выносить вилдайровых волчат, а потому и мечтать без толку… куда мне, в самом деле? Еще месяц, может, полтора… и в моем Кэдвене зацветут яблони… у-а-а-а-у-у… они тоже белые, да… Я бы показала тебе, Джоэйн… возможно…
Ролфийка заснула мгновенно, оборвав свой романтический монолог на полуслове, будто сраженная выстрелом. И хотя обращение «Джоэйн» бесило леди Янамари несказанно, однако не замечать проявленную к пленнице заботу та не могла. А если бы эрна еще и сняла чары обездвиживания…
«Пошел кадрить наивных древесных духов, развратник?»
Все эти красочные описания Вилдайровой традиционной прически… Интересно, а зачем же Священном Князю Ролэнси вдруг понадобилась шуриа? Тем более посвященная Земле, или, как говорят сами ролфи, луне Глэнне?
Нет, нет… Это все глупости, чушь, выдумки… Спать, спать, спать…
Вообще-то семнадцатилетнему юноше полагается думать исключительно о девицах, а точнее, о девичьих прелестях. Ладно… пусть шестнадцатилетнему, разница непринципиальна. Сколько тут осталось до зимы – яровые взойдут, озимые уберем, затем сенокос, потом яровые подойдут, и снова озимые сеять, а тут и зима. Это все к тому, что пока другие юноши мечтают о девушках, молодой граф Янамари размышляет о преимуществах новых жаток. Рамман и рад бы о чем-либо другом, но кому тогда будет дело до хозяйства? А вопрос, между прочим, непразден. Ведь если сесть и подсчитать, то выйдет интересная картинка: при урожае озимых 15 копен на один дежм[24] для уборки косой потребуется три косца, три вязальщика или шесть вязальщиц, а жатвенной машиной при одном работнике и паре лошадей за 10 рабочих часов сжинают аж четыре с половиной дежма. При переменных же лошадях…
На этом этапе расчетов Раммана отвлекли – Юкин доложил о прибытии лорда Джафита. И все мысли об увеличении производительности механических жаток мгновенно улетучились, вытесненные паршивым предчувствием. Что-что, а чуять беду Рамман Никэйн умел ничуть не хуже своих ролфийских предков, в прямом смысле этого слова. От волнения его обоняние обострялось до крайности – и, упаси Предвечный, кухарка в этот день недосмотрела за свежестью продуктов – юный граф вмиг учует и выволочку устроит в стиле покойного папеньки. То бишь с обязательным вычетом из жалованья.
Лорд Джафит не стал скрывать своего беспокойства относительно исчезновения Джоны. Императорский брачный агент не поленился самолично приехать в Янамари-Тай. Потенциальные женихи в недоумении, про брак с Жозебом Мендией вообще можно забыть, слуги перепуганы. Орик подергал за невидимые ниточки связей – и светских, и духовных. Первым предположением, разумеется, был заговор эсмондов – волшебники любят обделывать свои делишки без шума и пыли. Жертва исчезает бесследно и навсегда – никто ничего не видел и не слышал, все довольны.
Рамман до крови прокусил губу, когда выслушивал версии лорда Джафита, начиная с самой страшной. «Только бы не разреветься!» – твердил он себе все время.
Но лорд Орик сумел сделать невозможное – он выяснил, что эсмонды точно так же не ведают о местонахождении леди Алэйи и немало озабочены происходящим. Шутка ли – женщина бесследно исчезает из спальни… На этой детали Джафит споткнулся и поспешил заверить молодого человека в том, что ничего такого непристойного в доме покойного Лердена Гарби не случилось, как будто это имело какое-то значение для Раммана. Ладно… имело, конечно, но не сейчас.
