Бог есть Любовь…
Сон.
Ночной кошмар, и вязнешь в нем как в болоте, ужас — громадное чувство, растянутое на века. И знаешь ведь, что сон, но паника давит слабый писк разума, и ты тонешь, тонешь, захлебываешься вязкой болотной жижей, и не вздохнуть, и не крикнуть, и воздуха не хватает, — все, конец!
Тогда-то и просыпаешься в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем, внутри все вибрирует от пережитого ужаса, и тошно, тошно до полусмерти, до рвотных спазмов, до полного аута…
Но тьма перед глазами не спешит рассеиваться.
И становится ясно ("ясно" — какая ирония, с ума сойти!): главный кошмар уходить даже не думает.
И что мне вместо со зрением заодно и память не отшибло? Спокойнее сейчас было бы, честное слово!
Ненавижу свою беспомощность!
Тьму, пожравшую весь белый свет, ненавижу!
— Даша! Ты здесь что делаешь?
Хороший вопрос! Губы сводит истерической улыбочкой. А не хочу я торчать в своей камере, — пардон, комнате! — безвылазно, надоело мне с ума сходить от мертвого одиночества, дни считать по времени завтрака-обеда-ужина! Да только Андрей почему-то не понимает этого, хоть тресни его.
— В туалет захотелось, — говорю. — Что, самой нельзя туда сходить? Тебя же хрен дозовешься, особенно когда нужен. Или мне в комнате надо было нагадить?
— Ты мне тут не хами! — зло бросает Андрей.
Не выдерживаю, начинаю хихикать. Муж любящий, блин… Как случилось со мной это несчастье, его будто подменил кто. Ну, конечно! Сиди тут с калекой, ухаживай за нею, время драгоценное, молодое переводи на нее. Других кругом нет, что ли? Наверняка, у него роман на стороне, причем даже и не один… То-то телефон по вечерам трезвонит без устали.
— Ты от меня зависишь, между прочим!
Ну да, а как же! Сижу на твоей шее, ем и пью с твоего стола… каждый день ты об этом вспоминать не забываешь…
— А не хочу я от тебя зависеть! — кричу злобно. — Не хо-чу!
— Можно подумать, у тебя выбор есть!
— Выбор всегда есть, Андрюшенька.
— Не у тебя, Дашунечка. Ты, между прочим, платье задом наперед надела!
Платье я надела правильно. Но рука непроизвольно дернулась пощупать ворот, и я почти увидела самодовольную улыбочку на роже своего благоверного. В последнее время он испытывает странное извращенное удовольствие, оттачивая на мне свой убийственный юмор. Подумать только, ведь когда-то я считала его безобидным остроумным весельчаком! Когда-то. Когда он смеялся над другими, не надо мной. …а ведь в церкви со мной венчался. "В горе и радости, в болезни и здравии…" В радости да здравии быть рядом нетрудно. А вот в болезни, да притом безнадежной…
Мне далеко до утонченного слуха слепорожденных. Но как входная дверь хлопнула, я услышала. Ушел Андрей. К любовнице своей побежал! То, что таковая у него есть, можно даже не сомневаться. Я для него — предмет мебели, не больше. Я как из больницы вернулась, так он даже за руку меня взять брезгует, не говоря уже об остальном. Можно подумать, раз ослепла, значит, и женщиной сразу же быть перестала!
Ненавижу!
Я взвилась с постели, кинулась в коридор — ан нет, дверь в комнату заперта! Кто бы сомневался. Счастье, я готова была к такому повороту, заранее вещи припрятала. Лихорадочно одеваюсь, и — к окну. Мы на втором этаже живем. Второй этаж — это пустяк, если вдуматься! В детстве прыгала на спор, неужели сейчас испугаюсь? Двор наш мне как пять копеек, с годовалого возраста известен!
Стылый осенний воздух проник в комнату. Пахнуло прелой листвой, горьковатым дымом костров, промозглой влагой утреннего тумана. Не хочу я от тебя зависеть, Андрюшенька! Не хочу, не могу и не буду!
Страшно. Страшно и трудно двигаться в наполненном тьмой мире. Иду медленно, стараясь не шарить руками и ничем своей ущербности не показывать. Не нужна мне жалость незнакомых прохожих! Ненавижу все эти неискренние слезки, за которыми стоит лишь шкурная радость: не со мной, слава Богу, не со мной беда приключилась.
Хорошо хоть вещи догадалась заранее припрятать. Одета по погоде, никто не цепляется. Боже мой, на что я рассчитываю? Под машину попасть, в открытый люк свалиться и шею свернуть? Не знаю. Но в одной квартире с чужим, ненавидящим человеком находиться не хочу. Не хочу и не буду!
Это должно было случиться, рано или поздно. И случилось, конечно же: я налетела на какого-то человека. Что-то упало, покатилось, послышался звон бьющегося стекла…
— А, чтоб тебя, б…ь обкуренная! — взвился надо мной могучий матерный. — Смотри, куда прешь, сука бесхвостая! Мать твою…
— Простите, пожалуйста, — лепечу, неловко поднимаясь.
— Да пошла ты на…!
Я и пошла. Не совсем, правда, туда, куда отправили… По левую руку шумела дорога. Несколько раз приостанавливались машины, сигналили, кавказский акцент звал прокатиться "с вэтерком". Я пропускала мимо ушей.
Ступенька подвернулись под ногу неожиданно. Подземный переход. Отсчитав задом половину лестницы, я приткнулась к стене и заплакала от отчаяния и боли. Господи, ну за что? За что мне это?!
