Спустился я однажды к поляне Буху, остановился на расстоянии выстрела, оглядел все вокруг — вроде ничего подозрительного, еще пониже спустился и вижу: под орехом человек сидит. Дуло ружья — прямо на меня. И глядит в упор. Я его узнал. Это был Дата Туташхиа.
— Здравствуйте, дядя Дата!
— Здорово, абраг! — ответил он весело. — Иди-ка сюда, только обойди колодец сзади.
Я подошел, мы потолковали о том о сем, он расспросил меня о братьях, и разговор вроде бы увял…
— Дядя Дата, почему вы велели мне обойти колодец? — решился спросить я.
— Я третий день тебя здесь поджидаю. Ты ведь любишь кричать колодец?
— Люблю. Ну и что?
— А то, что теперь в эту хибару хода нет, — Дата глядел на меня по-прежнему весело.
«Что-то он скрывает от меня», — растерялся я.
— Раз вы сказали — не ходи, я, конечно, не пойду. О чем тут говорить, дядя Дата…
— Не в том дело. Пойти-то пойдем, только осторожно. Ты ступай позади меня.
Так и сделали. Дата Туташхиа подошел к хибарке с задней стены. Хибарка была из клепки. Каждая клепка — аршина три в длину, толщиной в два пальца и шириной — в пядь. Он раздвинул клепку, влез в хибару, я — за ним. Колодец был обложен камнем, примерно по пояс взрослому. Мы опустились на корточки, и, когда глаза привыкли к темноте, Дата Туташхиа спросил:
— Точи-браток, видишь в камнях рукоятку маузера?
— Вижу.
— Дуло его как раз против входа, сверху маузер и не увидишь, камнями прикрыт…
Меня и сейчас в пот бросает, как это вспомню, а каково было мальчишке? Сердечко колотилось, как у пойманной птахи. И ведь как придумано: войдет человек, переступит порог, еще шаг — и нога точнехонько у камня, за которым маузер. Выстрел — и какого ты ни будь роста, от ширинки до глотки, куда-нибудь пуля да попадет, это уже точно.
— А теперь послушай! Видишь веревку? Перережь ее осторожно, очень осторожно. Только режь самым острым ножом, тогда не опасно. И режь вот отсюда, от задней стены. Если и выстрелит — пуля пойдет в направлении входа, ты же будешь как раз напротив. Потом разберешь камни вот здесь и вместо пуль получишь маузер. А теперь пошли.
Мы вылезли наружу.
— Дядя Дата, это для нас готовили?
— Думаю, для тебя. Эта штука не для бывалого абрага. Бывалый абраг в таком тихом месте через дверь не пойдет. Тот, кто поставил капкан, знал, что ты любишь приходить сюда и входишь без опаски.
— Значит, хотели убить меня?
— Думаю, тебя. — И немного погодя Дата Туташхиа сказал: — Точи-браток, если кто тебя ударит без причины, а ты ему не ответишь, он пойдет своей дорогой и непременно пожалеет о своем поступке: врагом твоим этот человек не станет — помни это. Но если и ты его ударишь, он уже враг тебе. Ты оттого попал в абраги, что дал сдачи тому, кто ударил тебя без всякой причины. Он и стал твоим врагом. Власть и закон — твои враги. Поразмысли как следует, откуда взялась эта ловушка с маузером, и тогда поймешь, кто твой враг. Понял ты меня?
— Понял, дядя Дата. И теперь-то уж знаю.
— Вот и хорошо. Пусть господь пошлет тебе мир и победу над врагом. А я пойду.
Дата Туташхиа обнял меня и пошел вниз по склону. Тогда я не знал, что за холмом его ожидали двое. Мои братья выследили. Видно, Дата Туташхиа пришел в Мухурский лес, чтобы встретиться с друзьями…
— Куда ты идешь, дядя Дата? — Вопрос мой, конечно был наивен.
— Огород прополоть мне надо! — ответил он.
Стояла поздняя осень.
— Нашел время полоть, — рассмеялся я. Откуда было мне знать, что скрывалось в его словах?
— Еще не поздно. Огород и поле, которые мне отведены, надо полоть-мотыжить и зимой, и летом.
Мы расстались.
— Кто это сделал? — крикнул я ему вдогонку, когда он было уже далеко внизу.
— Ража Сарчимелиа или Поко Качава… Их рука, больше некому. И не пошел бы никто на такое дело, кроме этих крыс. Расскажи все Максиму и Платону. Они поймут.
Теперь осталось рассказать вам, что мы с ними сделали, и пора кончать.
Ражу Сарчимелиа мы подстерегли на дороге. Я сидел возле те большого мешка с кукурузой. Максим и Платон засели в кустах. Идет Сарчимелиа. Подумал: сидит себе парнишка возле мешка — чего бояться? Он подошел, и мы сделали с ним то, что он сам, когда грабил народ: заставили поднять руки, ссадили с лошади, отобрали оружие и повели в лес. Платон сказал: «Ты засунул маузер в колодец на поляне Буху, а теперь давай вытаскивай. Мы знать не знаем, что ты там накрутил, нам вода нужна, без колодца нам нельзя». Он отпираться, не слыхал ни о колодце, ни о маузере. Мы связали его покрепче и пустили вперед. Шли целый день и всю ночь, привели на поляну Буху.
— Входи! — сказал Максим.
Он в ноги нам, и чего только не сулил — один бог знает. Мы стояли на своем. Негодяй, однако, никак не хотел входить в хибару. Мне стало жаль его, я выстрелил и снес ему череп.
Спустя две недели мы пошли искать Поко Качава. Но опоздали. Кто-то прикончил его дней пять до нас.
