С немалым умением связываются и рассекаются многочисленные сюжетные узлы, а изощренность интриг, которые плетет Мушни Зарандиа, способна порадовать изощренного любителя головоломок. Что же касается главного героя, то, кажется, нет духовных достоинств, которыми он не был бы наделен, да и внешность его — благородная осанка, пронзительной синевы глаза, неслышная летящая походка — такова, что не только княжна Орбелиани, подосланная жандармерией, мгновенно влюбляется в нашего абрага и помогает ему бежать, но даже суровая настоятельница монастыря Ефимия, похоже, неравнодушна к — нравственным, разумеется, — качествам Даты. Но чувствуется, что эти признаки повествования в романе словно бы находятся на касательной по отношению к его существу, к его содержательной сердцевине.
У каждого народа есть свое предание о Благородном Разбойнике. Независимо от своего национального происхождения, бесчисленные робингуды ревностно служат правому делу, отнимают богатство у имущих и делят его между бедняками, безошибочно творят суд и расправу по собственному разумению и большей частью гибнут, становясь жертвой людской неблагодарности и коварства. Они гонимы и потому пользуются народной симпатией и поддержкой. Они воплощают народную мечту о скором достижении справедливости. В их жизни есть момент высокого освобождения личности от социальных пут, социальных предрассудков, от прежней биографии и прежних представлений о действительности — не случайно ведь А. С. Пушкин делает Дубровского лесным разбойником.
Благородный разбойник ловок, бесстрашен и проницателен, он постоянно в действии, его будни — нападения и бегство, перестрелки и пережидание опасности под дружеским кровом, беспрерывный поединок с коварными врагами. О Дате Туташхиа тоже не скажешь, что его маузер залеживается в отделанной инкрустацией деревянной кобуре; ему знакома горячая волна погони за плечами, и не раз спасают жизнь абрага редкая находчивость, храбрость, быстрый скакун и верные побратимы. Все это так, все это есть в романе. А вот когда грузинские кинематографисты начали работать над многосерийной экранизацией романа, выяснилось, что в нем совсем немного действия в прямом смысле этого слова. Нет, не о том, обычном случае речь, когда повествование, прозу приходится превращать в драматургию, как того требуют законы экрана. По- ‘ ступки Даты часто даны в романе отраженно, через реакцию других действующих лиц, да и очень мало у него поступков, которые принято связывать с традиционным обликом, традиционным образом жизни благородного разбойника. Выстрелы, погони и беспрерывные столкновения абрага с властями собственно то, что и должно было бы двигать сюжет, осталось если не на периферии повествования, то, во всяком случае, не в центре его. Дата — стихийный бунтарь, бунтарь-одиночка и с этой точки зрения соответствует нашим представлениям об абраге, человеке вне закона, отстаивающем справедливость, но он сделал своей жизненной целью осмысленный систематический поиск истины, поиск самого смысла человеческого существования на земле, и его приключения — в первую очередь приключения мятущейся души и беспокойного ума.
Автор охотно пользуется реквизитом «костюмного» исторического романа — это подтверждают хотя бы сцены, связанные с появлением Даты в Тифлисе под видом дворянина-лаза Арзнева Мускиа: здесь и мужчины-рыцари вокруг прекрасной дамы, и пышное застолье с неизбежными цветистыми тостами, и подробно представленное пение хора в духане, и возникновение перед нашими героями седого, безупречно воспитанного джентльмена, оказавшегося начальником Кавказской жандармерии графом Сегеди. Бьющая красочность этих сцен не мешает, впрочем, следить за их сутью, а она серьезна и значительна — за столом идет разговор об острейших проблемах национальной истории, да и диалог Даты и графа многое проясняет в позициях противостоящих сторон… Традиционны в исторической романистике фигуры двойников-антиподов (вот оно, бессмертие «железной маски» и «Рюи Блаза»), только в романе поразительное сходство абрага и его двоюродного брата — жандарма Зарандиа ни разу не использовано как двигатель сюжета. История с ковром Великих Моголов и разоблачением резидентки многих разведок прелестной француженки Жаннет де Ламье явно имеет своей предтечей старый добрый авантюрный роман, но не помогает ли эта история понять систему представлений Мушни Зарандиа о служебном долге и основах человеческой нравственности?
