– Ефимий значит добрый, – читал Табагари. – Это годится. Мелентий по-гречески будет заботливый, вот оно что. Вукол? Волопас. Это нам не надо. Ты и так табунщик, пастырь волов. Полиевкт… Хорошо… означает желаннейший… И Доментий годится – миротворец… Авессалом – еврейское имя – отец мира… Тихон – воистину хорошо! Очень, очень хорошо. Означает приносящий счастье. И вот еще одно… Каленик – блистательно победивший. Всего, значит, семь получается. Больше и не надо: Ефимий, Мелентий, Полиевкт, Доментий, Авессалом, Тихон и Каленик. Оставим их?
– Оставим.
– Сперва пусть запомнят имена, а после открою значение. Разом все равно не осилят. Пусть пока что зубрят.
Сетура поднял руку, благословил. Когда Табагари ушел, Сетура сказал:
– Человек, взявший на себя заботу о народе, не должен знать ни сна, ни отдыха. Я приметил, некоторые моим попечительством стали злоупотреблять. Это так оставлять нельзя. Других за собой потянут, и все попадут в беду. Что в таком случае делать? Надо их прижать – вот что. Всех разом. У Какошки Табагари они живо выучат все имена, а после он их смыслу обучит. Надо самому придумать, чем занять ум своих людей, а то они без тебя найдут и неизвестно, какие еще накличут на себя несчастья.
Меня от его разглагольствований уже мутило, и, чтобы что-нибудь сказать, я выдавил из себя:
– А не спросят ли твои люди у Табагари, зачем им эти имена учить?
– А зачем им спрашивать? Он им наперед объяснит. Все эти имена – мои. Мало меня называть Архипом. Только зайдет речь обо мне – изволь все восемь имен назвать. Вот оно как.
– Я должен принести свои извинения, – поднялся Дата, – дурное самочувствие заставляет меня пойти отдохнуть.
Уйти вместе с Датой я не рискнул – боялся, Сетура разозлится. Просидел я у него довольно долго и ушел за полночь Когда я обогнул дом и подошел к нашему балкону, то увидел Дату, который в накинутой на плечи бурке сидел, прислонясь к перилам, на ступеньках и смотрел в небо.
Я заснул сразу и не знаю, когда лег Дата. Чуть свет нас подняли удары колокола и суета во всем доме. Мы не стали дожидаться прихода Асинеты, оделись и вышли во двор, который быстро заполнялся народом, тут же выстраивавшимся в шеренги. Явился Како Табагари, поднялся на свой пень и, отбарабанив положенные молитвы, возвестил о семи именах, которыми отныне будет именоваться «отец и кормилец». «Кто их не выучит, будет иметь дело с самим кормильцем», – пригрозил он. Во дворе долго молчали.
– Помоги выучить, а то пропадем! – прорезался у когото голос.
– «…который есть Архип», – как это скажете, так стойте, дальше слушать меня!
– Даритель же хлеба нашего насущного, отец наш святой и благороднейший, который есть Архип… – прогудела толпа и смолкла.
– А дальше будет так: Ефимий, Мелентий, Полиевкт, Доментий, Авессалом, Тихон, Каленик и, как прежде, «да здравствует во веки веков».
Ничего не получалось. Не запоминали. И третий раз, и четвертый перечислял Табагари – все понапрасну, повторить не могли. Табагари рассвирепел.
– Как же так сразу, Како-батоно?!
– Разговорчики!
Опять затихли.
– Что эти имена означают, хоть это знаете?
– Знать не знаем!
– Откуда нам знать!
– С Архипом будет восемь, правильно? – спросил Табагари.
– Восемь разве?
– Восемь, восемь!
– Сейчас я вам сообщу, что означает каждое имя, и чтобы к вечеру знали наизусть – все, как один! Слушайте: Архип – начальник конюшни – это все знают.
– Знаем.
– А теперь слушать особо внимательно. Имена, которые я перечислил, означают: добрый, заботливый, желаннейший, миротворец, отец мира, приносящий счастье и блистательно победивший. Поняли?
– Так и выучим, Како-батоно! По-нашему, по-грузински, оно доходчивей.
– Молчать! Учите, как я сказал. Знать ничего не хочу.
– Поучи нас еще! Не обидь.
– Дай нам срок, Како-батоно! Такая премудрость, да в один раз!
– Да! Да! Срок нам надобен…
– Разговорчики! Никаких вам сроков. Я напишу на бумаге. Серапион умеет разбирать буквы, он вам и поможет.
Табагари отправился за бумагой.
– Пропали мы. Заставит таскать свою землю! Носить нам Серапионову долю! Никуда не денешься!
– Не имеет права! Раз буквы знает, пусть помогает! Не обязаны мы за него работать!
– Вот те на! Я сапожничать умею. Так что же, должен я бесплатно обувь твою тачать?
Шум поднялся такой, можно было подумать, Како Табагари собрался перевешать их всех.
– Погодите! – закричал Дата Туташхиа, и народ притих. – Что с вами? На кого вы похожи! Поглядите только на себя. Горе вам, несчастные вы люди – похожи ли вы на людей? Во что превратили они вас, эта сволочь Сетура и сукин сын Табагари?
– Что он говорит, этот человек?
– Он говорит, что Сетура… что Табагари…
– Слыхано ли так говорить!
– Он беду на нас накличет…
Вдруг замолчали, сразу – все.
– Бей их! – завопил кто-то. И они набросились на нас, как свора взбесившихся псов. Дату огрели колом по спине, сбили с ног и кинулись на меня.
– Оружие у них!
