— Вынес стул во двор, сидит и спит. Не спит, конечно, а только делает вид, свесил голову, как старая лошадь.
— Почему? — удивился я.
— Три дня назад, когда он заснул, сидя во дворе, у него вытащили из кармана шесть рублей. С тех пор он каждый вечер притворяется спящим, ждет, что жулик снова придет… Как бы не так, жди, очень нужно ему приходить.
— Придет, можешь не сомневаться, — послышался с улицы голос Ерванда.
— Нужен ты ему больно… Иди сюда, гости уезжают!
Появился Ерванд, стал водить щеткой по нашим костюмам, приговаривая при этом:
— Не дают человеку поспать… Конечно, он не сумасшедший, если я не сплю, зачем ему приходить!
— В-а-а! — возмутился Арчил. — А если ты снова заснешь? А он опять все вытащит и опять уйдет! Ну, не индюк ли ты… И как для индюка такого на белом свете кусок хлеба находится, диву даешься!
Они проводили нас до экипажа, продолжая спорить и убеждать друг друга — придет или не придет жулик. А пока Гоги помогал Нано сесть, я выбрав минуту, когда он не видел, положил Ерванду в карман деньги, чтобы он расплатился за нас в ресторане.
Мы тронулись в путь.
— Ты позвала нас на двадцать шестое? — спросил я Нано.
— Да.
— А то двадцать седьмого я занят, жду клиентов.
— Кого?
— Долабашвили, два брата. Интересное дело!
В ночной тишине приятно цокали копыта наших лошадей.
— Почему вы заспешили, госпожа Нано, — спросил Арзнев Мускиа. — Скучно стало?
— С тобой… и с Ираклием мне никогда не будет скучно! — ответила Нано.
Мы долго молчали.
— Лаз, я знаю, кто ты, — тихо проговорила Нано.
— Эх! Царица наша, я сам не знаю, кто я, — послышался его голос. — И вы, я думаю, тоже!
Ночь была лунная, светлая. Ветер трепал тополиные листья.
В ту ночь в душу мою в первый раз вселились сомнения.
РОЗОВАЯ ТЕТРАДЬ
Сначала, в первые дни нашей дружбы, каждую встречу с Нано и лазом я принимал восторженно, но проносились они обрывками, и каждый из них в сознании моем не соприкасался с другим, хотя и приносил возвышенную радость уму моему и сердцу.
Но в один прекрасный день мир в душе моей замутился и все разрозненные и клочковатые впечатления нанизались друг на друга, сплелись в цельную картину, в некое единство, состоящее из тысячи тайн.
И они навалились на меня, взывали к ответу, будоражили душу, не давали успокоения. Это острое прозрение охватило меня вчера ночью в номере Арзнева Мускиа, после того, как я задремал там, сморенный усталостью. Да и визиты к Нано заставляли терзаться, мучиться и гадать. Все лепилось в один ком, который надо было распутать и понять. И самое главное — кто такой Арзнев Мускиа и чего он ищет на земле? И госпожа Тавкелишвили-Ширер — что связывало их прежде и что связывает нынче? И почему я сам так завяз в их отношениях? Кем стал я для каждого из них и для них обоих вместе?
Пройдет не так уж много времени, и для меня все станет по своим местам, все загадки, все ребусы будут разгаданы. Но это потом… А пока… Вы можете сами понять, как терзали меня сомнения.
А между тем мы прошли еще один рубеж в наших отношениях. Нам наскучило вдруг бывать на людях, в шумном обществе и, кроме Элизбара Каричашвили и Гоги, никого не хотелось больше видеть. Эти двое могли заменить нам всех, им хватало на это душевного богатства.
Мы поняли это после ночной встречи в казино. Там мы решили, что сегодняшний день проведем в моем доме, Арзнев Мускиа приготовит эларджи, а Элизбар — люля-кебаб.
Утром из гостиницы Арзнева я забежал в свою контору, провел там часа два и отправился домой. Гости пришли в назначенный час, сначала Элизбар, Гоги и лаз, а чуть попозже приехала Нано. Гоги с Нано остались в гостиной и громко хохотали, вспоминая подробности вчерашней игры. Лакей во дворе разводил мангал, а лаз и Элизбар орудовали на кухне. Я пытался им помочь, но они гнали меня и кричали, чтобы я убирался восвояси. Я не сдавался, и в конце концов Элизбар уступил мне топорик для рубки мяса, помянув при этом осла, на которого надели золотое седло, а он все равно остался ослом. Я подвязался полотенцем и с азартом погрузился в работу.
Но тут зазвенел звонок. Я, конечно, не мог открыть дверь и встретить посетителя в таком виде, с руками, перемазанными мясным фаршем. Наверно, какой-нибудь запоздалый клиент, подумал я, и крикнул Нано, чтобы она объяснила, что я занят, принять не могу, пускай завтра приходит в контору.
Нано направилась в прихожую, но скоро вернулась на кухню и сказала с недоумением:
— Он не уходит, говорит, что не клиент, а гость.
— Какой гость? Откуда? Как его фамилия?
— Не сказал… Такой высокий, худой, лет, верно, пятьдесят, пятьдесят пять. Русский, кажется, хотя на русского не очень похож.
— Где он?
— Я ввела его в приемную, не оставлять же на улице… Сидит и ждет.
— Прими его, — сказал Элизбар. — Мясо уже готово, управимся без тебя.
— Придется, хотя я никому не назначал.
Я привел себя в порядок и направился через гостиную в приемную. Но сидевший в гостиной Гоги начал делать мне знаки, а когда я подошел вплотную, он, кивнув в сторону приемной, зашептал мне в ухо:
— Ты знаешь его так близко, что он приходит в твой дом без приглашения?
