Асока вскоре очнулась – от ощущения, что ей что-то тычется в лицо. Тогрута открыла глаза и обнаружила прямо перед собой сапоги учителя – довольно грязные после прогулки по ранкорьей тропе. Кое-как извернувшись, она головой отпихнула ноги Энакина в сторону... и тут сообразила: если она лежит головой к его ногам, то куда же в таком случае смотрит он? Девушка чувствовала, что у неё задралась и так мало что прикрывающая юбочка; к монтрелам прилила было кровь от стыда, но стыд тут же сменился совсем другим, весьма волнующим ощущением. Размечтавшаяся Асока оборвала себя и принялась усиленно надеяться, что учитель по-прежнему пребывает без сознания.
Где-то по другую сторону Энакина зашевелился Рекс.
- Коммандер?
- А?
- Вы как?
- Да ничего. А ты?
- Как говорит генерал Кеноби, жить буду. А генерал Скайуокер, похоже, ещё в отключке.
Асока понадеялась, что Рексу не видно, в каком виде она валяется тут, на спине ранкора.
- Как думаете, куда нас везут?
- Не знаю. Наверное, в свою деревню. Может, спросить?
Управляющая ранкором ведьма – симпатичная черноволосая женщина лет тридцати – обернулась и жестко проговорила:
- Молчать, чужеземцы! Вашу судьбу решит мать Уайзмот.
Асока и Рекс притихли и погрузились в невеселые размышления. Асока думала: “У меня нехорошее предчувствие”, Рекс:”Вот же встряли!”, а только что очнувшийся Энакин: “Это всё Оби-Ван виноват! Как же мне плохо!”
Неприятное путешествие закончилось в довольно живописном месте:огромной поляне на краю густого леса, на которой раскинулась ведьминская деревня. Метрах в четырёхстах от поселения протекала река. Несколько домов были деревянными, но остальные больше напоминали палатки или даже шалаши. Послышались возбужденные голоса, в основном, женские. Энакин повесил и без того свисающую вниз голову (лежал он, закрыв глаза и стараясь не разглядывать подробности стройного и весьма привлекательного телосложения своего падавана). “У них же тут мужчины – рабы женщин! Ну всё, попали. Прощай, Падме.” – И добавил со злостью: – “Вот бы Оби-Вану сюда попасть – ведьмы были бы в восторге”.
Ранкор опустился на передние лапы. Пленников сгрузили на землю, развязали им ноги и подняли. Идти они, конечно, смогли не сразу, а когда кровообращение восстановилось, ведьмы повели их, подталкивая в спину копьями, куда-то вглубь деревни.
Они остановились возле самого большого строения – длинного приземистого деревянного дома. Перед домом горел огромный костер, при виде которого нехорошее предчувствие пленников многократно возросло. На крыльце дома стояла старуха лет шестидесяти с замысловатым убором на голове, в длинной мантии и с извилистым деревянным посохом в руке. По обе стороны от неё располагались две женщины помоложе, с копьями в руках – очевидно, стражницы.
Старуха внимательно оглядела пленников.
- О мать! – Начала предводительница отряда. – Мы схватили этих чужеземцев в Ранкоровой роще. Рассуди, что нам с ними делать – убить или оставить в рабстве.
Судя по довольному бормотанию собравшейся толпы, население было за второе.
- Развяжите девочку! – Приказала мать. Когда это было выполнено, она подозвала Асоку к себе. – Подойди, сестра.
- В смысле, сестра? – У Асоки едва челюсть не упала.
- Я чувствую в тебе колдовскую мощь. Назад дороги тебе нет. Ты останешься с нами. Теперь скажи нам, сестра, как следует поступить с твоими рабами?
- Что??? – В один голос крикнули Энакин и Рекс.
Одна из ведьм пихнула их копьем:
- Молчать, мужчины, пока вас не спросят!
Рекс вздохнул и повиновался, а Энакин забормотал себе под нос: “Что за дискриминация! Одно слово – ведьмы!”
- Они не рабы, мать, они, э-э... мои товарищи, – ответила Асока. – Но ты вправе поступить с ними, как пожелаешь, только прошу тебя сохранить им жизнь.
Асока сама удивилась своим словам: “Тьфу ты, когда это я так превыспренне выражалась? Неужели я и вправду становлюсь одной из них?” Потом её осенило. “А ведь это не так уж плохо! Хватит, учитель, покомандовали – теперь я главнее, и вы будете меня слушаться!” А потом ей в голову пришла ещё одна идея, заставившая монтрелы изменить цвет: “У них же женщины выбирают мужчин. Ух, я знаю, кого бы я выбрала! И ты бы не отвертелся, Скай”.
Мать приказала развязать обоих пленников, спустилась с крыльца и подошла к ним.
- Ты, – она ткнула пальцем в Рекса. – Ты – сильный мужчина и станешь рабом деревни, пока кто-нибудь из сестер не пожелает взять тебя в мужья. А ты, – она повернулась к Энакину, – сегодня же вечером станешь моим мужем.
Несчастный вытаращил глаза, явственно ощущая, что волосы у него встали дыбом, а челюсть лежит на земле.
- Я не могу... – ответил он, едва шевеля языком. – Мне нельзя.
- Теперь можно, дорогуша, – нежно сказала ведьма и взяла его за руку – живую. – Вся твоя прошлая жизнь осталась позади. Ты теперь мой!
“Сама мой!” – едва не ляпнул Скайуокер и отчаянно ухватился за последний аргумент:
- Да я женат! – И тут же похолодел, сообразив, что выдал свою самую страшную тайну в присутствии падавана и Рекса.
