– Теперь уже не только у меня, – отмахнулся Рогожин и опять размечтался. – Обычный ведь я человек! Мне ласки хочется, понимания и преданности, если получится. Но пока только боль и отчаяние. Приходится водку пить – совесть питать. А как напьюсь, то шалю. У меня и дед и папа шалуны были. Как вам мои блюда?
– Превосходно, – признался князь уплетая за обе щеки, – только зачем вы жаркое цветами обложили?
– А букеты! – усмехнулся тот. – Хотел, что бы покрасивше вышло. Старался, как мог, но, сам понимаешь, не официант. Выпьем еще по рюмашке.
– Выпьем, – ответил гость, выпил вслед за хозяином и спросил. – А Настасья Филипповна, когда выйдет?
– Да никогда, – спокойно признался Рогожин. – Шлепнул я ее, голубку нашу. Довела до ручки, и я ей в спальне полбашки из револьвера отнес.
– Не может быть! – вскричал Мышкин. – Как же это случилось?
– Проще некуда, – сказал тот. – Приехали мы с ваших свадеб бесконечных, кофе попили, я водки, ну и начала мне она мозг сверлить…
Настасья Филипповна стоит в вечернем платье на лестнице и кричит сверху вниз:
– Кровопийца! Скотина! Ты меня недостоин! Становись передо мной на колени!
(
Настасья Филипповна сидит у трюмо, наносит ночной крем на лицо и кричит:
– Целуй мне руки, животное!
(
Настасья Филипповна плавает в бассейне и кричит:
– Будешь, как собака у меня на цепи сидеть!
(
Настасья Филипповна сидит на постели, снимает чулок и кричит:
– А это мы еще посмотрим! Ты у меня еще испытательный срок не выходил! Скотина!..
(
Настасья Филипповна хочет что-то сказать, но не успевает, потому что ей в рот втыкается дуло пистолета и кровь заливает подушку.
– Ужас! – промолвил князь.
– Ужас,– согласился Парфён и заметил: – Но ужас-то ужас, а мучить нас теперь некому, по-людски заживем.
– Где она? Я хочу последний раз поцеловать её, – попросил Мышкин.
– В спальной. Иди, лобызайся. Я все понимаю… – показал на дверь спальной Рогожин, налил себе водки и подцепил на вилку ломоть буженины.
Князь встал из-за стола и прошел в спальную комнату, но через минуту вышел оттуда задумчивей, чем обычно.
– Попрощался? – уточнил Парфён, выпивая и закусывая.
– Да… А где ее ноги? – полюбопытствовал Лев Николаевич.
– А, что по-твоему, мы ели? – ответил Парфён.
– Мне надо пройтись и все обстоятельно обдумать, – решил Мышкин.
– Иди, коли надо, – кивнул Парфён, – но подумай – может быть, она именно для этого на свет родилась. Во всяком случае, для меня эта сегодняшняя встреча с ней… – и он потряс в воздухе вилкой с наколотым на ней куском буженины,– самая приятная. И заметь – какую, никакую, а пользу людям она все-таки принесла, причем, самым близким.
Князь забрал свой магнитофон и пошел к двери, но там задержался, обернулся и спросил:
– А можно и для Гавриила Ардалионовича несколько кусочков завернуть?
Рогожин сделал утвердительный жест рукой и взял в руку острый столовый нож с костяной ручкой.
Князь шел по тропинке, бережно сжимая обеими руками белую фарфоровую тарелку накрытую сверху такой же.
