Ава не такая. Она не развратница. Её обычный наряд – джинсы и свободная футболка летом или толстый свитер зимой. Придурки из нашей школы считают сестру чокнутой из-за манеры одеваться «как мальчишка», и это меня крайне бесит. Что эти ничтожества понимают в настоящей женской красоте?! Но сегодня вечером все недоброжелатели заткнут свои поганые рты, поскольку в честь выпускного Ава наденет красивое платье. Сестра с матерью не зря трудились над нарядом последние несколько недель: в нём Ава не просто великолепна, она сногсшибательна.
Вот поэтому ей следовало выспаться перед таким важным событием, а не нянчиться со мной.
Единственное, что омрачало мою радость за сестру, – выбор кавалера: Питер Андерсон – лучший квотербек за всю историю школьной команды. «Будущая звезда футбола» – так о нём думало большинство жителей нашего городка, а с моей точки зрения – «говнюк, каких ещё поискать». Когда Питер неожиданно пригласил Аву на выпускной бал, она была на седьмом небе от счастья. Чего не могу сказать о себе. Когда я узнал, что сей недоразвитый спортсменишка, неспособный в уме сложить два простых числа, пригласил мою сестру на выпускной, то жутко разозлился. Одна мысль, что дегенерат Андерсон будет прикасаться к Аве, танцевать с ней, вызывала у меня тошноту. Я не понимал, почему все, как одна, девчонки средней и старшей школы так восхищались Питером. Как ни крути, этот Аполлон местного разлива всерьёз разглагольствовал, что способность быстро бегать – наивысшая степень одарённости, а Европа – отдельный континент, куда он отправится играть после колледжа. Ясно же как день, что его голова наполнена лишь воздухом, как футбольный мяч.
Я искренне считал, что сестра выше симпатий к подобным человекообразным. Поэтому новость о том, что Ава тоже попалась в сети «очарования» Андерсона, выбила меня из колеи.
Вечером того ужасного мартовского дня 2008 года, почти за три месяца до выпускного, мы с Авой поссорились из-за её желания принять приглашение Питера. Впервые сестра не только вступила со мной в спор, но и выиграла его. Я взбесился и решил, что мне срочно нужно успокоиться, чтобы не натворить глупостей. Я дождался момента, когда родители сели смотреть шоу «Сделай меня супермоделью», выскользнул из дома и отправился в место, где всегда чувствовал себя в безопасности, – к старому дубу на берегу реки.
Было прохладно, особенно у воды, но студёный воздух снаружи не шёл ни в какое сравнение с холодом страха внутри. Мой самый жуткий кошмар – лишиться любви сестры – снова запустил в сердце ледяные лапы. Я пытался убедить себя, что сегодняшние события никак не могут повлиять на отношение Авы ко мне. Решение сестры принять столь подозрительное приглашение (раньше Питер считал её пустым местом) – мелочь, не способная разрушить нашу глубинную связь. Разумнее не препятствовать желанию Авы пойти на выпускной с этим хлыщом. Но страх сильнее разума.
Ощущение шершавой коры дуба под руками не принесло обычного облегчения. Сколько я себя помню, прикосновение к старому исполину, стоящему на страже нашего города, всегда успокаивало меня. Чтобы остудить воспалённый мозг, я решил поступить радикально, – разделся и окунулся в воды ночной реки, в которых до сих пор плавали куски грязно-серого мартовского льда.
Помогло.
Обратно я бежал что есть сил, словно за мной гонятся демоны. Впервые они преследовали меня наяву.
Всю жизнь меня мучают странные, порой внушающие трепет сны. Ава думает, что это просто кошмары, сочувствует мне, а я стараюсь не разубеждать её. На самом деле, я вижу одну и ту же сцену из своей прошлой жизни. Вижу с тех пор, как очнулся зародышем после перерождения.
Мне снится, что я умирающий в больничной палате старик, кровать которого окружили четверо сыновей. Их головы поникли, а лица выражают скорбь и смирение перед грядущими событиями. Самый младший из детей сжимает мою руку с такой силой, словно так он сможет помешать мне уйти.
Однако сын не видит, что ангел смерти уже молча стоит в изголовье больничной койки, равнодушно дожидаясь нужного момента. От его неподвижной фигуры не веет ни злобой, ни кровожадностью. На бледном суровом лице заметно читается умиротворение и… скука. Сколько ему пришлось забрать душ, пока длится его вечность? Думаю, не сосчитать, ибо «имя им – Легион». Для посланца Смерти это всего лишь работа, ничего личного. Он непоколебимое спокойствие, и, кажется, ничто не способно вывести его из себя. На фоне пугающих своей белизной больничных стен чернокрылый ангел выглядит особо эпично и величественно. В руках у него не коса, а серебряные ножницы, которыми ему предстоит перерезать тонкую, похожую на паутину, нить жизни.
В палате стоит гробовая тишина, разбавленная только писком монитора и редкими женскими и детскими всхлипами. Это чуть поодаль, неловко переминаясь с ноги на ногу, толпятся мои внуки и внучки разных возрастов. На лицах родных видно искреннее горе, а не тайное желание, чтобы их предок как можно скорее покинул мир живых.
