Мой щенячий восторг прервал звонок телефона, раздавшийся внизу. Я бы не обратил на него внимания, если бы маман, поднявшая трубку не стала громко ахать и причитать: «Да что же это такое творится! Прямо в стенах школы избили! Какое счастье, что Авочка решила остаться дома, а ведь пойди она с Питером, и её могли обидеть, или того хуже…» Дальше я не стал слушать её кудахтанье. И так понятно, что новость о вынужденной дисквалификации Андерсона уже разлетелась по всему городу, и полицейские, несомненно, будут опрашивать всех – и присутствовавших на выпускном, и отсутствующих.
Почти сразу я услышал, как дверь Авы открылась, и сестра стремительно спустилась к матери.
– Кто звонил? Что-то случилось с Питером, мама? Речь же о нём?
«Да какие могут быть варианты? – с неожиданным раздражением подумал я. – Маман так орала в трубку, что слышал весь квартал!»
Я почувствовал разочарование от того, что после такого некрасивого поступка по отношению к ней, сестра беспокоилась об этом ублюдке. «Жаль, не убил!» Гнев поднял приплюснутую, как у змеи, голову и зашипел: «Никто бы жалеть не стал». Однако в глубине души я понимал, что многие в этом городишке очень даже стали сожалеть о скоропостижной кончине лучшего в истории школьной команды квотербека. Этот факт злил ещё сильнее.
– Да, дорогая, – мягко произнесла маман.
(«Со мной она никогда не говорила таким голосом»)
– Кто-то напал на Питера возле школы и сильно избил его.
(«Почему никто не говорит, что подонок был безобразно пьян?!»)
– Он сейчас без сознания в городской больнице.
– Я поеду к нему! – голос сестры стал вдруг визгливым и неприятным. – И вы не сможете меня остановить! Никто!
Я понял, что последняя фраза предназначена мне. «Что ж, – подумал я, поудобнее устраиваясь на тахте, – никто, так никто».
– Милая, тебе не кажется, что это не слишком хорошая идея? Питер пока не пришёл в сознание. – Папенька подключился к разговору, забыв, что сестра может стать ужасно упрямой, когда что-то вобьёт себе в голову. В такие моменты Аве лучше не мешать.
– Нет, я поеду! Хочу увидеть всё своими глазами!
«А-а-а, вот это совсем другое дело, – улыбаясь, промурлыкал я. – Убедиться лично, что твой обидчик получил по заслугам, и не когда-то там в будущем, а здесь и сейчас – это я понимаю».
Следующая мысль окончательно вернула мне отличное расположение духа: «Так вот почему вчера Ава сидела такая печальная – её тяготили мысли о том, что Андерсон не будет наказан за её унижение. Она плакала из-за невозможности мести. Как хорошо, что я сразу решил этот вопрос, и моя любимая сестрёнка снова будет мне улыбаться». Полностью успокоившись, я зевнул и заснул сном невинного младенца.
Утром после выпускного я проснулась с ужасной головной болью. С трудом разлепила глаза и приподняла раскалывающуюся черепушку. Взору предстала картина маслом – разгромленная варварами комната. «Проклятье, что тут стряслось?» Попытка воссоздать вчерашние события отозвалась приступом мигрени. Воспоминания, будто подёрнутые дымкой, походили на старые чёрно-белые фотографии, более не вызывающие никаких эмоций. Я помассировала виски и, морщась, откинулась обратно на подушку. Наблюдая за передвижением солнечного зайчика по потолку, я ещё раз рискнула восстановить в памяти вчерашний день.
«Так, с утра я думала, как заставить Адама не ходить на выпускной. Потом мы всей семьёй поехали на вручение аттестатов. Питер упал, когда шёл… Питер! Как я могла забыть о мерзком звонке этого подонка!»
Я резко села, не обращая внимания на острую пульсирующую боль, растекающуюся от левого виска к затылку. Обида и гнев, стёртые каким-то чудесным образом из действительности, нахлынули с новой силой. Непрошенные слёзы покатились по щекам. Я припомнила каждую мелочь, приключившуюся с момента звонка до погрома комнаты и уговоров родителей покинуть её. «А что случилось потом? – Дальше провал, пустота. Сколько ни силилась, не могла извлечь из памяти хоть какие-нибудь подробности. – Наверное, я заснула от пережитого потрясения».
Ещё одна странность заключалась в том, что среди логичных и понятных эмоций, вызванных поступком Питера, мной постепенно овладевало незнакомое чувство торжествующей ярости. Оно было настолько сильным и приятным, что я перестала реветь. Одновременно у меня возникло ощущение, будто кто-то ласково гладит меня по голове. Боль потихоньку разжала стальные объятия, и даже дышать стало легче.
Я снова легла и заметила, что зайчик перепрыгнул с потолка на стену. Приглядевшись, я поняла: солнечное пятнышко похоже на морду кота. «Хм, солнечный котик», – улыбнулась я, и мысли о произошедшем стали не до такой степени горькими.
Впервые со мной поступили столь мерзко: играть чувствами живого человека, вселять в него надежды, а потом растоптать прилюдно – поступок низкий и недостойный.
