Подъезжая на солнцевсходе к Мациевской, еще издали увидели казаки, как уходили на запад эшелон за эшелоном. Расстилая над степью бурые полотнища дыма, одолевая подъем к Шарасуну, увозили они лучшие части Даурского фронта на новый, еще более грозный фронт. И невольно построжали, принахмурились казаки, глядя на них. Галопом влетели они в пристанционный поселок, подняв целую тучу горячей желтой пыли.
Привязав коней к палисаднику наполовину разрушенного здания станции, Тимофей и Роман пошли в штабной вагон: Тимофей — представиться Балябину, назначенному вместо Лазо; Роман — повидать Василия Андреевича, с которым давно не встречался.
Фрол Балябин стоял возле вагона в нижней с расстегнутым воротом рубашке. Хриплым голосом разносил он за что-то своего ординарца, стоявшего перед ним с конем на поводу. Увидев Тимофея и Романа, он широко и добродушно улыбнулся, показывая кипенно-белые крупные зубы.
— А, земляки пожаловали! — приветливо прогудел Балябин. Шлепая себя ладонью левой руки по волосатой груди, он пошел им навстречу. — Ну, ребята, рассказывайте, что у вас хорошего? — спрашивал он, пожимая им руки с такой силой, что заставил того и другого поморщиться от боли.
— Я с добровольцами приехал, — сказал Тимофей.
— Сколько человек у вас вызвалось?
— Шестьдесят четыре со мной.
— Значит, ты тоже едешь? Это хорошо. Тебя мы и назначим командиром сводного эскадрона аргунцев… А ты, Улыбин, наверно, дядю пришел повидать? Только, друг, он тоже от нас отозван. Работает он теперь в Чите в областном комитете партии. Да что это я вас тут держу? Чем на жаре торчать, пойдемте лучше в вагон.
В штабном вагоне лежали на полу сваленные в кучу седла, шинели и прикрытый попоной станковый пулемет. На столе, за которым, бывало, работал ночи напролет неутомимый Лазо, собственноручно печатая все приказы по фронту и сводки о боевых действиях, стояла теперь запыленная пишущая машинка. Сразу было видно, что ею давно не пользуются.
Балябин уселся в потертое кожаное кресло, достал из кармана широченных синих штанов складной ножик, затем вытащил откуда-то из-под стола банчок с китайским спиртом.
— Это, ребята, мне китайские мандарины подарили. Я тут на днях целую делегацию принимал. Приехало человек десять китайских чиновников в шелковых халатах и с косами до пят. Половина из них — наверняка переодетые японские офицеры. Я их из-за этого, кроме своего вагона, никуда не пускал. Часа три тут с ними лясы точил, любезности говорить учился.
— А зачем они приезжали?
— Интересовались, не думаем ли мы добивать Семенова на ихней территории. Я им сказал, что если не разоружат его, то, может быть, и придется.
— Ну, и как они?
— Известно как. Нет, говорят, ваша к нам ходи не надо, наша сама атамана разоружит. Только где им его разоружить, если у них над душой японцы стоят.
Балябин ножиком проколол банчок и стал разливать спирт в стаканы.
— Уезжаете вы, ребята, к черту в пекло. С чехословаками воевать — это не то что с Семеновым. Солоно вам там придется. Хоть и не люблю гулеванить, давайте выпьем, чтобы все оно по-хорошему обошлось, чтобы мы с Василием Андреевичем у вас на свадьбах погуляли.
— Это правильно. Мы еще погулеваним с тобой. Ого! Я тебя на своей свадьбе тысяцким хочу посадить. Ты ведь, если по-старому считать, в полных генералах ходишь? Вот и на свадьбу залучу тебя в тысяцкие. Не у всякого генералы на свадьбе красуются. Так что не тужи об нас да сам до моей свадьбы помирать не смей.
— Не помру, раз такое дело. Я ведь, по секрету сказать, до ста лет жить собираюсь. Здоровьем меня Бог не обидел. С таким здоровьем стыдно сто лет не прожить, — говорил Балябин, посмеиваясь.
— Ну, братцы-станичники, за ваше здоровье, — взял он стакан, полюбовался на него и выпил одним духом. Тимофей последовал его примеру. Но Роман заколебался. Неразведенного спирта пить ему не доводилось.
— А ты чего размышляешь? — напустился на него Балябин. — Какой же ты после этого казак? Пей, а то за воротник вылью.
Внутренне содрогаясь, взялся Роман за стакан и выпил. Выпил и сразу задохнулся. Из глаз у него покатились слезы, в желудке невыносимо жгло. Невзвидев света, плюхнулся он на стул и минуты три чувствовал себя, как рыба, вытащенная из воды.
— Ну вот и приобщился, — довольно захохотал Тимофей. — Да ты не бойся, сейчас все пройдет. От спирта казак не умирает, если он в самом деле казак, а не баба. — Роман смотрел на него, и он двоился у него в глазах. Пробовал встать со стула, но не смог: ноги отказались держать его.
— Пить, паря, спирт надо умеючи, — наставительно похлопал его Балябин по плечу. — Ты когда его пьешь, не дыши. Тогда все как по маслу пойдет. Ты давай приляг сейчас, а мы пойдем. Надо мне на прощанье потолковать с казаками.
