— Вот и заехали к черту на кулички, товарищ комиссар, — сказал он с усмешкой. — В таком месте я, пожалуй бы, и недели не прожил.
— Ну, неделю-то бы прожил, а на вторую, глядишь, и запил бы. После степного раздолья это неудивительно… Чем сейчас займемся?
— Пойдем к начальнику станции, послушаем, что скажет, чем порадует.
Начальник станции, заросший желтой щетиной, сонный и неопрятный, протирал глаза, когда они вошли к нему в кабинет. Лазо поздоровался с ним, назвал себя
— Что, не рады таким гостям, товарищ?
— Нет, отчего же, — засуетился начальник. — Только сами понимаете, какое наше дело. Не знаем, кого и слушаться. Вы мосты взрываете, а какое-то новое начальство из Читы грозит мне за это всяческими карами.
— Но вы-то здесь при чем?
— При том, что с нас можно спросить… Вот-с удостоверьтесь сами, — протянул он Лазо телеграфную ленту. Какой-то полковник Снегирев-Июльский приказывал всей железнодорожной администрации: «Немедленно восстанавливайте мосты, разрушенные большевистскими бандами Лазо. За неисполнение будем судить со всей строгостью военного времени». Прочитав ленту вслух, Лазо сказал:
— Да, охотно сочувствуем, но рекомендуем с мостами не торопиться. А чтобы вам не надоедали такими приказами, телеграфную связь мы сейчас разрушим. Наша ошибка, что до сих пор она работает.
Увидев в окно Мишку Лоншакова, Лазо позвал его и велел сказать командиру подрывников, чтобы спилили десятка два телеграфных столбов, а проволоку с них припрятали. Затем он снова обратился к начальнику станции:
— Сейчас мы будем уничтожать бронепоезд. Отведите нам какой-нибудь тупик, а потом отправляйтесь спать. Чем меньше будете видеть, тем лучше для вас. Не появится потом никакого искушения.
Через два часа бронепоезд прекратил свое существование. Его загнали в тупик, поближе к тайге. Находившиеся на нем пушки и пулеметы, за исключением одного, были разобраны по частям и закопаны в землю. Бронеплощадки сбросили с высокой насыпи, броневой паровоз взорвали. Затем Лазо приказал выстроить команду бронепоезда.
— Боевые друзья и товарищи! — обратился он к ним с прощальными словами. — Вы честно выполнили свой долг до конца. Ваша самоотверженная служба дала нам возможность провести в полном порядке эвакуацию советских учреждений, укрыть наших раненых, распустить красногвардейские части. Сегодня здесь враги оказались сильнее нас. Окруженные со всех сторон, оторванные от матери-Родины, мы вынуждены прекратить фронтовую, позиционную войну. Мы расходимся, чтобы начать другую борьбу — борьбу партизанскую. Расходитесь, товарищи, по городам и станицам, по деревням и станциям, укройтесь на время от врага и готовьтесь к новым боям. От имени командования благодарю вас за отличную службу, желаю вам счастливого пути. Примите же мое последнее товарищеское спасибо, мой земной поклон.
Наступила гнетущая тишина. Взволнованные бойцы молчали и не думали расходиться. Потом один из них, немолодой, с аккуратно подстриженными седыми усами, с красивым разлетом широких бровей, вышел из строя, спросил дрогнувшим голосом:
— А разве нельзя нам остаться с вами?
Лазо грустно улыбнулся:
— Нет, товарищи, вместе никак нельзя.
— Значит, нельзя?
— К сожалению, нет. Тяжело мне расставаться с вами, но таков приказ.
— Ну, тогда давай попрощаемся…
И, сняв с головы фуражку, боец шагнул к Лазо. Он хотел просто пожать ему руку, но не вытерпел, обнял. Они расцеловались, и в глазах у них блеснули слезы.
Распрощавшись с Лазо, боец подошел к Василию Андреевичу.
— Разреши, товарищ коммисар, и с тобой проститься по-нашему, по-шахтерскому. — Целуясь с ним, сказал вполголоса: — Берегите Сергея Георгиевича… Нужный он человек для Родины.
— Знаю, друг, знаю, — ответил растроганный Василий Андреевич.
К вечеру все красногвардейцы разошлись. С Лазо остались только его жена Ольга — бывший политбоец Первого Аргунского полка, Василий Андреевич, Фрол Балябин, Георгий Богомяков, Павел Журавлев и еще семь человек забайкальцев — все военные работники Даурского фронта. По директиве партийной организации они должны были уйти в тайгу, пробыть там месяца два, а затем уже действовать в зависимости от обстановки.
На коротком совещании Георгий Богомяков доложил, что по распоряжению председателя Центросибири Яковлева нужно идти на Якутск, по таежному тракту длиной в тысячу с лишним верст.
— Почему на Якутск? — спросил Василий Андреевич, для которого было новостью это распоряжение Яковлева.
— Потому, что в Якутске Советская власть, — ответил Богомяков. — По-видимому, товарища Лазо собираются поставить там во главе якутской Красной гвардии.
— Ты что, Василий Андреевич, имеешь что-нибудь против этого плана? — спросил Лазо.
