Дава – типичный антигерой с холодным и расчетливым взглядом. Решив вмешаться в планы судьбы, он спасает парня от самоубийства, предложив провести с ним всего неделю, способную кардинально изменить его жизнь. Но как можно кому-то помочь, когда ты сам утопаешь в душевных травмах? Тяжёлое детство Давы привело его к местному авторитету, решившему, что уличному пацану необходима дрессировка. Принимая удары судьбы, он сопротивляется, чтобы самому не превратиться в своего мучителя. Спасая другого, он хочет доказать себе, что не все потеряно. Изменит ли Дава жизнь незнакомца или же у судьбы опять свои планы?Содержит нецензурную брань.
– Трусишки то хоть чистые надел перед делом?
– Блять! – от неожиданности парень, стоящий на краю крыши заорал во всё горло. – Какого черта… Ты здесь откуда взялся вообще?
– Да покурить вышел, – ответил плечистый мужчина с сигаретой в руке. – если бы знал, что стану свидетелем превращение мудака всмятку, прихватил бы камеру. Потом бы музон грустный наложил. Такое ведь любят сейчас.
– Ты больной что ли? – парень оглядел незнакомца, совершенно не похожего на городского безумца.
– На этой крыши больной один, а вот второй просто вышел покурить. Про трусишки ведь я серьёзно тебе говорю. Будешь лежать с мозгами наружу, а тут ещё и трусы дырявые. Не комильфо, парень. Так ты будешь прыгать или нет? Холодновато становится.
– Ты чего прикопался ко мне, придурок?
– Для мертвеца ты слишком болтливый. – незнакомец затянулся дымом сигареты, и с блаженным видом выпустил его в небо.
– Иди нахуй отсюда, я сказал. – парень был в шоке от его наглости. – Съебись отсюда!
– Тебе жалко что ли, если я поглазею? Какая тебе разница уже? Лети давай, а то у меня пальцы от холода немеют.
– Ты блять реально что ли с головой не дружишь, мудила? Если ты сейчас не съебешься отсюда, сука, я за себя не отвечаю.
– Ааа! Так ты струсил что ли? – парень с татуировкой на шее затушил сигарету о свою ладонь. – А я уже размечтался, что стану свидетелем жалкого побега от реальности, что буду рассказывать журналистам, как ты плакал перед прыжком…
– Заткнись!
– Кого ты винишь, кстати, в своём решении? Что мне передать народу? Мамашу, которая не любила?
– Заткнись, я сказал!
– А! Это, наверное, тебя довёл до ручки батя. Бухал, а потом пиздил тебя в детстве да?
– Сука, рот завали!
– Знаешь, что самое смешное в этой ситуации? – незнакомец хохотал, облизывая ожог на ладони. – Мне вообще похуй, что тебя сюда привело! Но я единственный, кто проводит тебя в последний путь и я могу выдумать всё, что угодно…
Не выдержав болтовню незнакомца, парень с кулаками набросился на него. Пока он его душил, тот беспрестанно хохотал.
– Я скажу всем, что тебя отымели старшеклассники на вписке!
– Заткнись! Заткнись! Заткнись!
– Ты даже не представляешь насколько у меня больная фантазия! – незнакомец даже не сопротивлялся ударам. – Твоя семья в жизни не отмоется.
На крыше лежали два человека, совершенно незнакомых другу другу. Они тяжело дышали, пар возносился над их лицами. С носа незнакомца текла горячая кровь, оставляя следы на его небритой щеке:
– Дава.
– Илья.
***
Семнадцатое октября. Это ведь сегодня. Илья смотрел внутрь пакета, где лежали бутылка молока и черный хлеб, изготовленные сегодня. Мама сказала взять именно свежий хлеб, за сегодняшнее число. Сделай он вчера шаг и все это его уже не волновало. При вскрытии в его желудке обнаружили бы вчерашний хлеб и много алкоголя. Чтобы последний раз покинуть квартиру своей матери, Илье пришлось дважды выходить в магазин за водкой. И каждый раз он замирал перед нажатием нужной кнопки, направляя указательный палец то на первый этаж, то на двенадцатый. Денег на водку больше не было, как и времени. Мать должна была вернуться с работы. Илья слишком затянул, лёжа на полу в своей комнате. Он разбил свои кулаки в кровь о стену, разгоняя адреналин по своему телу. Это было единственное, что могло разжечь в нём злобу и решительность. Отец учил его отвечать за свои слова, сказанные даже в глубине души. "Взял палку-бей!" – кричал отец, брызгая слюной. Илья плакал и колотил отца, чтобы защитить избитую мать. Ему было тогда пять лет. И это было последнее воспоминание об отце. Все отцовские житейские уроки вызывали у Ильи рвотный рефлекс. Больше всего в своей жизни он боялся превратиться в своего отца.
Он представил себя на асфальте, пытаясь понять, что его привело на крышу. Был ли это его внутренний голос, или же это был голос отца в его голове. Обдумывая всё это, он стоял на незнакомой остановке и разглядывал продукты в пакете.
– Эй, парень! – рядом кто-то громко просигналил.
Илья поднял глаза и увидел маршрутку без пассажиров. За рулем сидел водитель с до боли знакомым лицом.
–Ты едешь? Садись, дубак на улице.
После этих слов Илья вдруг ощутил, что продрог до костей. Его ветровка отлично спасала от дождя летом, но была совершенно непригодна для поздней осени. Сев в маршрутку, Илья стал разглядывать вещи водителя. Несколько дней назад всё это казалось бы Илье до чёртиков банальным, но не сейчас. Он смотрел на маленькие боксерские перчатки, висящие на зеркале заднего вида, и не понимал, что это перед ним. Звон в ушах создавало бренчание монет, бережно разложенных на торпеде. Восточный мотив доносился из динамика, заглушая все мысли о предметах, ставших внезапно для него неизвестными.
– Ты переехал что ли? – вдруг спросил водитель, вырвав Илью из глубины его подсознания.
– Что?
– Я тебя раньше часто видел по другому маршруту.
– А. Нет, просто решил прогуляться.
– Студент?
– Да.
– Учиться – это хорошо! Учиться надо.
