Братишка Хуан приходил ко мне каждый день, как только появлялась свободная минутка, и давал мне лекарство. Оно было невкусное – братишка Хуан поил меня, зажимая мне нос. «Недостаток кислорода, – говорил он, – укрепляет иммунитет». Но чаще всего он, конечно, заваривал мне ароматное растворимое молоко. Очень вкусный напиток из его личных запасов.
Другие солдаты тоже время от времени заходили навестить меня и угощали остатками колбасы. Потом появился человек, которого все называли «взводный», и от него тоже пахло собаками. Все относились ко мне хорошо, и я понемногу успокоился.
Вскоре я узнал имя тибетца – его звали Лобу Цыжэнь. Он был близким другом братишки Хуана. Еще я узнал имя низкорослого солдата – его звали Чжоу Цзюньцзе. Низкорослому солдату нравилось издеваться надо мной, он дергал меня за хвост или зажимал морду, и я, завидев его, спешил скрыться. Я научился различать командиров первого и второго отделения, хотя одеты они были совершенно одинаково.
Но больше всех я любил братишку Хуана.
Братишка Хуан не был красавцем. Ростом пониже взводного, он не мог похвастаться ни выдающимся носом, каку командира первого отделения, ни большими глазами, как у старины Суна, но когда он улыбался – не то что старина Сун, который всегда ходил с мрачным лицом, – его прищуренные веки походили на два бобовых стручка, а говорил он на чунцинском диалекте. Но главное – именно он и принес меня на заставу.
Окруженный заботой братишки Хуана, я быстро поправился. Однажды утром я проснулся и почувствовал прилив сил – от недомогания не осталось и следа. Когда на улице раздался пронзительный свист, я выполз из своей конуры, шлепнулся оземь, но тут же вскочил и выбежал из комнаты вместе с солдатами.
Этот звук был мне отлично знаком. Каждое утро, еще до рассвета, он раздавался снаружи, и все до единого солдаты выпрыгивали из своих постелей, стремглав натягивали форму и выбегали на улицу. Чем они там занимаются, я до сих пор не знал. Но теперь наконец увидел.
Как просторно на улице! Какой свежий воздух! А земля под лапами просто ослепляет своей… белизной? Я вспомнил, как братишка Хуан рассказывал, что в горах идет снег. Значит, эта ослепительно белая штука и есть «снег»? Я родился в Ядуне, но настоящий снег видел впервые.
Я задрал морду и увидел, как высоко под голубыми небесами развевается ярко-красное знамя. Под этим флагом солдаты выстроились в идеально ровную шеренгу. И я заметил, что за спиной у солдат стоят три собаки: одна – черно-рыжая, другая – черно-белая, а третья – темно-коричневая. Они тоже выстроились шеренгой и слушали взводного.
Так значит, здесь все же есть мои сородичи? Неудивительно, что от всех солдат пахнет собаками! Оказывается, я не единственный пес на заставе! Я радостно подбежал поближе, чтобы поздороваться, завилял хвостом и залился счастливым лаем. Кто бы мог подумать, что, завидев меня, они хором зарычат в мою сторону. Собаки гавкали куда громче и грубее меня. Словно так и хотели сказать: «А ну, проваливай! Не мешайся под нашими лапами!»
Я скромно протявкал:
– Эй, друзья, давайте знакомиться!
Но они продолжали лаять, как бешеные, а один пес все порывался броситься на меня, тараща крупные, как у быка, глаза. В ужасе я развернулся и ринулся обратно в дом.
Снаружи раздавался солдатский смех:
– Ха-ха-ха! Даву напугали!
– Ха-ха! Найя решил, что Дава нарушает устав?
Низкорослый солдат особенно развеселился:
– Отлично гавкаешь, Найя!.. Сэнгэ, покажи Даве, где раки зимуют!
Ну какой же он несносный, честное слово.
Я знал, что по-тибетски «найя» означало «горный баран», а «сэнгэ» – «лев». Но что такое «устав»? И почему Найя с Сэнгэ так меня невзлюбили?
Моя голова разрывалась от множества вопросов, отвечать на которые никто, похоже, не собирался.
Оставалось лишь на какое-то время снова укрыться в своей конуре.
После утренней разминки Юэлян окликнул Даву:
– Идем! Покажу тебе нашу заставу!
Щенок тут же вскочил и засеменил за Юэляном, подпрыгивая от радости.
Юэляну все больше нравился его маленький приятель. Конечно, тех крупных собак он тоже любил, но к Даве проникся особенным чувством. Да и сам он, похоже, сразу понравился Даве: щенок бегал за ним неотвязно, как хвостик, словно боялся отстать и заблудиться. Иногда Юэлян смотрел в эти светлые собачьи глаза и ощущал все, что связывало их в прошлой жизни, ведь считал, что судьба послала ему Даву не случайно.
В детстве он просил родителей подарить ему собаку, на что мать отвечала:
– Я с одним тобой еле справляюсь, куда нам еще собаку!
А отчим заявил:
– Вот поступишь в среднюю школу, сможешь ухаживать за щенком, тогда и заведем.
Но потом появилась сестренка, на плечи матери легло воспитание двух детей. Забот стало больше, сил меньше, данное когда-то обещание всеми забылось, да Юэлян и не напоминал. И вот в этом году он приехал на заставу и обнаружил целых трех собак. Счастью его не было предела – он проводил с ними каждую свободную минуту.
