Я вышла во двор и стала озираться по сторонам. Мамы с Настей не было ни на лавочке у подъезда, ни на качелях во дворе. Наверное, я слишком задержалась и они, устав ждать, решили сами пойти к парку. Вот только почему не предупредили меня?
Я вытащила из сумки мобильный и набрала номер мамы.
«Абонент недоступен», – сообщил равнодушный женский голос.
Ладно, наверное, забыла зарядить телефон…
Я обежала парк ровно три раза, осмотрела все детские площадки и скамейки у озера. Под конец я уже громко кричала «Настя! Мама!», не обращая внимания на удивленных прохожих.
Их нигде не было.
Стараясь не поддаваться панике, я вернулась к дому Жанны в надежде, что они вернулись туда и ждут меня. Скамейка по-прежнему пустовала.
Спокойно! Не могли же они исчезнуть с лица земли. Может быть, мама меня не так поняла, и они ушли домой?
Я ринулась домой, взлетела на наш этаж без лифта и только у порога поняла, что дома никого нет. Едва не зарыдав от ужаса, я вновь вытащила телефон и набрала номер Сережи.
– Вызывай полицию! – заорал он, выслушав меня. – Я же тебе говорил, что ей нельзя доверять ребенка, я же тебе говорил!!! Как ты могла оставить нашего ребенка с сумасшедшей старухой? Что тебе вообще понадобилось у Жанны?!
Серега все никак не мог успокоиться. Таким взволнованным я его никогда не видела. Он чуть ли не рвал на себе волосы от досады и кидался к телефону стразу же, стоило ему зазвонить.
– Я же тебе уже сказала, мама – не сумасшедшая! – устало сказала я.
Шел второй час ночи, но в доме все еще никто не спал. В полицию об исчезновении мамы и Насти мы сообщили сразу же. Нам велели сидеть у телефона и ждать звонка.
– Алена, иди ложись, завтра рано в школу вставать…
– Будут новости – сообщите, я спать не буду! – сказала Алена, скрываясь в своей комнате.
Серега испепелил меня яростным взглядом.
– А к Жанне пошла затем, чтобы перетереть за жизнь? – зло спросил Серега, проверяя в тысячный раз, правильно ли лежит телефонная трубка. – Или хотела проверить мои слова? Самой не надоело?! Сколько можно следить, вынюхивать, докапываться до каждого слова или поступка?! Я тебе тысячу раз говорил: прекрати страдать фигней, займись собой, детьми, каким-нибудь делом! Из-за тебя мы можем потерять Настю, ты понимаешь это?! Кто знает, что в голове у этой сумасшедшей?! А если ей в голову взбредет продать ребенка цыганам?! Или оставить ее одну где-нибудь и уйти?!
В голосе Сереги послышались истеричные нотки. Он вновь забегал по комнате, напоминая суетливого енота в тесной клетке. Чувство вины, охватившее меня пятью минутами ранее, исчезло, как капля воды на горячей сковородке.
Я уже открыла рот, чтобы заорать в ответ, но тут телефон зазвонил. Мы в ужасе уставились друг на друга.
– Ответь ты, – сказала я тихо.
Больше всего на свете я боялась услышать страшную и непоправимую новость.
– Алло! – закричал Серега. – Алло, я слушаю! Да. Да! Мельникова Настя. Семь лет. Какое отделение? Понял! Еду!
– Что сказали? Они в полиции? – спросила я, наблюдая, как Серега вынимает из комода документы.
– Настя там одна! – бросил на ходу Серега. – Эта оставила ребенка на оживленной магистрали одного и усвистала. Инопланетяне, наверное, за ней прилетели.
– Не смей так говорить! – закричала я. – Мама – больной, старый человек, ей могло стать плохо! Подожди, я с тобой! Алена, закрой дверь!
Настя была цела и невредима, но казалась немного перепуганной, и глазки ее были заплаканы. Перед ней стояла нетронутая чашка с чаем и лежала булочка-слойка: очевидно, сердобольные полицейские пытались ее накормить.
– Солнышко! Как ты, малыш? – бросились мы к ней. – Как ты себя чувствуешь?
– Настя, а где бабушка? Где вы с ней были? – спросила я с тревогой.
– Бабушка мне сказала сидеть на лавочке и никуда не уходить, – сообщила Настя и потерла сонные глаза. – А потом она не пришла, и я пошла искать ее. Вот. А мы домой поедем сейчас? Я спать хочу.
Написав заявление о пропаже пожилой женщины и описав подробно ее приметы, мы вернулись домой.
Дверь открыла Алена. Всхлипнув, она кинулась обнимать Настю, а потом подняла на нас большие глаза.
– Бабушка вернулась сама, – сказала она. – Сказала, что ничего не помнит. Прошла к себе в комнату и легла спать…
– Я ее сейчас убью! – зарычал Серега, кидаясь в спальню.
Я перегородила ему дорогу, не давая пройти.
– Она больна! – яростно сказала я. – Больна и не виновата в том, что с ней происходит! Давай вызовем психиатрическую бригаду!
Серега кивнул и вытащил мобильный.
Я тихо приоткрыла дверь и заглянула в комнату.
Мама спала как ребенок, подложив под голову ладошку и приоткрыв рот. Из-под одеяла высовывались ноги, обутые в черные полуботинки.
– Прости, мама, – прошептала я, глотая слезы. – Прости, но в больнице тебе будет лучше. Тебя там вылечат, мамочка… Все будет хорошо!
Подслушать весь разговор Рите не удалось. Парочка, раздраженно переговариваясь, вскоре ушла. Из всей беседы Рите было ясно одно: парень совершенно не рад предстоящему отцовству, а Вика, скорее всего, останется один на один со своим отчаянием и ужасом.
