— А по-моему, «Матрица». — Микки зевает и откидывается на спинку кресла.
Эти восемь с половиной часов пролетают слишком быстро. Их хочется поставить на повтор. За это время ничего не происходит, но очень хочется их повторить. Восемь с половиной часов предвкушения чуда. Кажется, что как только шасси самолета коснутся земли, все изменится; что там, за иллюминатором, сейчас идет быстрая перемотка, и когда мы выйдем на улицу, мир будет другим. И мы тоже будем другими.
«Наш полет окончен. Добро пожаловать в аэропорт имени Джона Кеннеди…».
Кажется, что мир перевернулся, что за эти восемь с половиной часов человечество изобрело лекарство от рака, избавилось от мировых войн и глобального потепления, но на самом деле мир остался прежним. Я уже была в этом аэропорте. Чуть больше года назад. За это время он никак не изменился.
Нас встречает мистер Джейкобсон. Я заплатила ему за это пятьсот долларов. Он сказал, что если бы я накинула сотню, он бы еще румбу при встрече станцевал. По-моему, румба это уже перебор. Мистер Джейкобсон со своей козлиной бородкой, в бандане и кожаной безрукавке напоминает русского эмигранта-таксиста.
— Бородка есть, хоть здесь не наврала, — говорит Виктор и пытливо смотрит на меня.
— Не смешно, — отвечаю я.
— Я тут подумал, может, бомбу в самолет подложить? — спрашивает мистер Джейкобсон, когда мы выходим с территории аэропорта. Представляете, да? Я с рыжими волосами и сиреневыми линзами. Ленц со своим чемоданом бабочек. Виктор, в руках которого камера. Микки. Он самый обычный парень. Просто всемирно известный психопат. Ничего больше. И мистер Джейкобсон в кожаной жилетке и с планами подрыва самолета.
— Жена? — спрашивает Микки.
— Она продала наш дом и уезжает на Гавайи. С парнем по имени Дик[6]. Представляешь, его родители настолько его ненавидели, что назвали Дик. Большой черный Дик.
— Если вы думаете, что мы знаем, как подложить бомбу, то ошибаетесь, — предупреждает Ленц. Мистер Джейкобсон засовывает наши полупустые сумки в багажник и выжидательно смотрит на Ленца с его чемоданом. Тот прижимает коричневую коробку к себе. Психолог пожимает плечами и захлопывает багажник старой американской машины. Я не увидела марки, но она точно американская. Большая, громоздкая и неуклюжая.
— Можно подумать, вы знаете, как банки грабить, — фыркает мистер Джейкобсон. — Ничего, ведь как-то грабите.
— Не только банки, — говорю я и устраиваюсь на заднем сиденье.
— Биржа в Антверпене! — говорит мистер Джейкобсон. — Как вы умудрились снять ролик про биржу в Антверпене?
Виктор принимается рассказывать о том, как мы снимали видео с ограблением ювелирного магазина в этом городе. Ролик получился отличным. Поток покупателей увеличился в разы. Уже через пару дней там были очереди из желающих пофотографироваться. Конечно, дорогие кольца с десятикаратными бриллиантами там покупать больше не стали, а вот запонки, зажимы для галстуков и сережки превратились в эквивалент брелков и значков.
За окном проносятся улицы Нью-Йорка. Я была здесь несколько раз, но никогда он не казался таким ярким, шумным, живым и полным надежд. Может, дело не в городе?
Мы довольно долго едем, пока, наконец, психолог не припарковывает машину возле какой-то закусочной. Тут нет красных кожаных диванов и официантки. Тут вообще самообслуживание.
— Я уже договорился о съемках одного ролика, — говорит мистер Джейкобсон, поглощая свой бургер.
Мистера Джейкобсона зовут Стивен. Я об этом помнила, но почему-то мне довольно сложно научиться называть его по имени. Для меня мистер Джейкобсон — это психолог в костюме, снимающий офис в одном из дешевых офисных зданий Нью-Йорка. Вот этот вот лысеющий мужчина в кожаной жилетке, с банданой и хроническим запахом алкоголя изо рта — это наш продюсер Стивен Джейкобсон. Я его впервые вижу.
Он живет в небольшой квартире на третьем этаже большого грязно-белого дома в Бронксе. Здесь повсюду книги и музыкальные диски. Даже не знала, что ими кто-то еще пользуется.
Я потратил шесть лет своей жизни на то, чтобы вернуться в Берлин. Этот путь отобрал у меня сестру, мать, всех, кого бы я мог назвать семьей. Приехав туда, я понятия не имел, чем буду заниматься. Зачем мне это было нужно? Не знаю. Просто в Берлине я когда-то был счастлив. Человек ведь всегда возвращается туда, где когда-то был счастлив. И туда, где произошла его трагедия. Это, кстати, обычно одно и то же место. Или я не прав? Не знаю.
Во всяком случае, я совсем не удивляюсь тому, что Верена смотрит расписание автобусов, которые едут в Бостон. И знаете что? Мне кажется, что она очень хочет, чтобы у нее украли деньги на билет. Этот город слишком близко. Он сделал ее другим человеком. Вряд ли та девушка из крутого университета разводила бы вместе со мной туристов в маленьких немецких городках. Та девушка была слишком счастлива для такого, как я.
