— Тогда, может пойдёте управлять?»
Льдина. Холодная и острая пронзила его тогда с ходу и насквозь. Он, правда, не обратил внимания, отвлёкся, вернулся к обследованию Льва Глебовича.
«Или Вам не нужна своя клиника?»
Снова льдина. На этот раз острее и больнее. По едва-едва зажившим ранам, которые снова закровоточили.
«А вы смотреть будете?»
Он повёл уже себя, как чёртов мазохист, желая снова увидеть эти тёмные льдины, снова их почувствовать, снова броситься в их омут.
«Обижать людей — это не работа. Правдоруб»
Вот это уже был удар величайшей силы. Слишком огромный и всепоглощающий, чтобы устоять и не упасть. И он упал, разлёгся у её ног, попросил прощения, не желая, кажется, больше причинять себе боль. Вроде бы получилось. Надолго ли только его хватило?
А помнишь, как зависали? дни пролетали…
Её объятия, такие тёплые и нежные там, в лесу, когда она помогала ему дойти до отеля. Он смотрел на девушку сверху вниз и не мог наглядеться, не мог перестать сверлить её макушку взглядом, до краёв наполненным искренней благодарностью. После его слов и выходок Ксюша вполне могла оставить его там одного — выбирайся сам, как хочешь, но не оставила. Пожалела? Возможно.
«— А Вы придете?
— Вы хотите, чтобы я пришёл?»
Чёрт, как же тогда внутри всё дрожало, боясь услышать «Нет, я пошутила»! Но она не шутила. Ксюша хотела его видеть, уже сама понимая, что он заставлял её чувствовать, заставлял улыбаться, переживать. Давно уже такого не было.
Ушла любовь, ушло тепло, теперь всё в прошлом…
НЕТ! Ничего не ушло! По крайней мере у него!
Внутри клокотала бешеная ярость на самого себя за то, что позволил Льву так с ней разговаривать, кричать, унижать. А ведь всего-то нужно было нормально поговорить тогда, а не послать, не желая помочь. Всего-то не обзывать её, ведь Ксюше и так нелегко.
«Да Вы не только барыга, а ещё и воровка!»
А ты урод! Было бы в самую точку! Ещё бы и пощёчину влепила, в самый раз! Поделом!
Он же не слепой, далеко не слепой. Видел же, что Юля от неё отдалилась, свои проблемы решала, по крайней мере, пыталась. Отец погряз в любовных похождения, мечась между двумя женщинами, как подросток, а не взрослый мужчина. Федотов то и дело испытывал на прочность, подкалывая, но слишком зло, болезненно, унизительно.
И он. Ой, как умело подливал масла в огонь, когда ей так была нужна поддержка, а не его колкий взгляд и не менее обидное слово!
Искрами испепелила меня дотла.
Искренне: ангел мой, как твои дела?
Испепеляла она взглядом мастерски. Тогда на представлении фокусника, спускаясь по лестнице, она едва ли не прожигала его насквозь своими невозможными глазищами, пригвоздив к стулу.
Минута — и ящик, в который она согласилась залезть, был пронизан пиками, как потом выяснилось, тупыми. Но какая же разница, когда у него сердце чуть не остановилось, стоило ему увидеть кровяные потёки.
Солгать, что это была его работа, было верхом глупости, но он так боялся, что его раскроют, не поймут, посмеются над странными зарождающимися где-то слева чувствами.
Ксюша никогда над ним не смеялась. А он всё равно её растоптал.
Я без тебя не просыхаю, навылет сквозные,
Словами поранить умеешь, я выживаю.
Ранить словами Ксения умела, ой, как умела! Впрочем, он и сам от неё не отставал, давая понять, что может составить ей достойную партию, соревноваться в сарказме, попытаться её уделать. Только сейчас она даже не заходила в медпункт, просто не считала нужным, больше не нуждалась в его помощи.
Он ошибался! Она больше всего на свете нуждалась в нём, в его крепком и надёжном плече, в его ласковой улыбке и нежных руках.
«Я должна отчитываться?»
Конечно, нет. Не должна. Но как же он хотел, чтобы она снова ворвалась в его кабинет, пожаловалась на странности Льва Глебовича и Игоря Павловича, на отца, на сломанный септик!
Сам виноват… Хотел отомстить. Только кому? Самому же себе, получается!
В номере Федотова Юра знал, что она не виновна. Почему-то точно был в этом уверен, но чем же тогда он руководствовался, когда шёл в атаку, стараясь не замечать, что она вот-вот заплачет от безысходности, делал больнее, втыкая ей нож в спину глубже и глубже? Ещё и проворачивая его для пущего эффекта? Да чёрт его знает!
Как его вообще занесло на ту веранду, ведь он собирался в домик для персонала? Но его туда тянуло, тянуло нещадно, слишком сильно.
Увидев Ксюшу одну за столиком, он на мгновение остановился, его сердце сделало кульбит, а после забилось настолько сильно, что казалось вот-вот выпрыгнет и убежит подальше от этого идиота, который только и способен, что делать больно самому лучшему и близкому человеку в этом отеле.
Сделал пару шагов. Остановился. Ксюша аккуратно стирала слёзы.
В груди кольнуло.
Из-за него? Из-за Льва?
Да какая разница, из-за кого! Она должна только улыбаться и смеяться, а не плакать в одиночестве, стараясь уменьшить чёрную дыру в душе, ту, которой не так давно и в помине не было.
Он испугался, испугался, что если подойдёт — будет отвергнут. Тогда всё! Просто всё! Никаких перспектив к примирению.
