Монах, видя, что Давид во хмелю и что ему не втолковать, бросил к его ногам окровавленную рясу. Поглядел Давид на окровавленную рясу и, придя в недоумение, спросил:
– Эй, брат!.. Что это? Что случилось?
– Давид, умоляю тебя: протрезвись! Пришли мсырские воины, убили сорок епископов, сорок архимандритов, сорок священников, сорок монахов, монастырь твой разрушили, разграбили, мсырские вьюки утварью церковной набили и ушли.
Мигом хмель соскочил с Давида.
– Что такое?.. – воскликнул он. – Разграблен монастырь Богородицы-на-горе? Монахи все перебиты?.. Так я тебя понял, монах?.. А кто был во главе мсырского войска?
– Козбадин, – отвечал монах, – с ним тысяча пахлеванов.
– Как давно они ушли?
– Они ушли в одну сторону, а я тем временем – в другую.
– Эй, сотрапезники! – крикнул Давид. – Вы тут пируйте, ешьте и пейте на здоровье, а я за вас постою!
Побежал Давид к старухе и все рассказал ей про монастырь.
– Нанэ! – опросил он. – По какой дороге я должен идти, чтобы выйти наперерез Козбадину?
– Стой у Батманского моста, – отвечала старуха. – Какой бы дорогой ни шел Козбадин, все равно ему моста не миновать.
Вырвал с корнем Давид стройный тополь, взвалил его себе на спину и двинулся в путь.
Шел, шел, пока не дошел до Батманского моста. А как дошел, тотчас укрылся за высокой скалой. Глядь-поглядь – нет Козбадина. «Неужто он уже прошел через мост, а я опоздал?» – думал Давид.
Внезапно послышался конский топот.
Козбадин хохотал и орал во все горло:
– Здорово мы насолили Давиду! Всех его монахов вырезали, монастырь разрушили и разграбили. Не явился Давид на выручку к своим монахам. Струсил – в горы улепетнул. Что бы ему сейчас передо мною предстать. Схватил бы я его, голову ему отрубил и Мсра-Мелику отвез.
И тут как раз Давид из-за скалы вышел.
– Ишь ты какой, Козбадин!.. – сказал он. – Так-таки и отрубишь мне голову, коли я пред тобою предстану? А ну, попробуй отруби!
С этими словами махнул Давид тополем вправо, махнул влево – все мсырское войско разгромил: кого убил, кого в реку сбросил – никого в живых не оставил.
Козбадин припустил было своего коня-шестинога, да не тут-то было!
Давид его догнал, схватил, сбросил наземь, хватил его кулаком по лицу, шею ему скривил, губы рассек, зубы выбил, вбил их ему в лоб и в великом гневе воскликнул:
– Ах ты мсырский обманщик! Ты что натворил? Разве я тебя пощадил в отцовской сокровищнице, чтобы ты монастырь разрушил, святых отцов перерезал?
Козбадин ноги Давиду поцеловал.
– Давид! – возопил он. – Богом тебя заклинаю, молю! Пощадить! меня, а я буду тебе верным слугой!
– Нет, – возразил Давид. – Ты – слуга Мсра-Мелика, ему и служи.
Я тебя не трону. Поезжай в Мсыр и расскажи там, каков Сасун. Пусть Мсра-Мелик придет к нам сюда – мы с ним силами померяемся. А коли не явится – стало быть, он хуже бабы последней.
С этими словами схватил Давид Козбадина за шиворот, посадил на коня-шестинога, ноги Козбадину связал под брюхом коня и ударил коня кулаком по крупу.
– Теперь вези своего хозяина до самого Мсыра! – примолвил он.
Мсырские женщины шерсть мыли в ручье. Как завидели они Козбадина, бросили шерсть, стали поперек дороги, обступили его и все разом заговорили:
Ай, похвальбишка! Стыд и срам!
Ты чуть живой плетешься к нам.
Кто разукрасил так твой лоб?
А зубы где? Ты смотришь в гроб.
Обещанное где добро?
Где золото и серебро?
Где сорок племенных коров?
Ты только хвастаться здоров.
Каким глядел ты молодцом!
Пришел – с общипанным хвостом…
Где наши соколы – мужья,
Где пахлеваны – сыновья?
Козбадин разобиделся, расстроился, рассвирепел и так им ответил:
У всех у вас короток ум,
Хоть длинен волос… Что за шум!
Молчать, бесстыжие, молчать!
Вам плакать впору – не кричать.
Ишь подняли какой содом!
Не вам судить меня судом.
Я чаял выйти на простор,
А там что пропастей, что гор!
Я чаял: там уж мы рубнем,
Я чаял: там уж мы гульнем!..
Как гром, громка сасунцев речь,
Как молния, разит их меч,
Стрела у них бьет, как бревно,
А рана от стрелы – с окно.
У них былинка – что копье.
Разбиты мсырцы… Эй, бабьё!
Кому я говорю? Пожди:
Весною зарядят дожди,
Потоки хлынут к вам с добром:
С лодыжкой мужа иль с ребром.
Стоны и вопли огласили Мсыр.
Кто оплакивал мужа, кто – сына, кто – брата.
Мсырцы принесли Мсра-Мелику жалобу.
– Много лет тебе здравствовать, царь! – сказали они. – Козбадин мсырское войско повел на Сасун, войско оставил там, сам убежал в Мсыр. Позови его в меджлис – пусть ответит за наших мужей, за наших братьев, за наших детей!
Мсра-Мелик спросил визиря:
– Где Козбадин? Почему не идет в мой меджлис?
– Век живи, царь! – отвечал визирь. – Козбадин уже неделя, как возвратился, лежит на боку у себя дома, от стыда не идет в твой меджлис.
– Пошлите за ним четырех пахлеванов, – приказал Мсра-Мелик.
– Скажите: царь, мол, зовет. Пусть явится сей же час! А не пойдет – избейте, да приведите.
Четыре пахлевана пошли к Козбадину. Козбадин с повязкой на голове лежал в постели.
– Военачальник! – обратились к нему пахлеваны. – Царь тебе повелел в меджлис идти. Добром не пойдешь – мы изобьем тебя, а приведем.
