Давно и недавно полностью

Вторая фотография, пожелтевшая изрядно, наклеена кем-то на чёрный тонкий картон. Клюев у своей деревенской, осевшей в землю избы точит косу бруском. Справа — хилое оконце, под ним дровни, покоящиеся на траве. Клюев в высокой крестьянской валяной шляпе, в лаптях, онучи обвиты ремешками. Рубаха как бы всё та же, с тем же знакомым узором, только выцветшая. Этот снимок сделан петрозаводскими статистиками, друзьями А. Н. Романского, в том же 1916 году.

…В сентябре 2004 года в Петрозаводске, в актовом зале Карельского научного центра РАН проходила международная конференция, посвящённая 120-летию со дня рождения Николая Клюева.

Мой давний друг, известный писатель Иван Алексеевич Костин, и крупнейший исследователь творчества Клюева доктор филологических наук Елена Ивановна Маркова пригласили меня на эту конференцию. В последний день работы 24 сентября мне было предоставлено слово: во всеуслышанье я был назван одним из первых исследователей жизни и творчества Клюева. Я смутился и вышел на высокую трибуну в полной растерянности. Однако более чем сорокалетний опыт работы на телевидении взял верх, и я прочитал, как мне кажется, интересный доклад «Клюев в Вытегре», о чём свидетельствовали долгие аплодисменты и люди, которые окружили меня после окончания нашей конференции.

Я учусь на трёхмесячных курсах редакторов-сценаристов в Москве во Всесоюзном институте повышения квалификации.

После полудня сбегаю с лекций. Сегодня, 3 октября 1975 года, в музее Маяковского, рядом с Политехническим музеем, открывается выставка, посвящённая восьмидесятилетию Есенина.

Людей много. Бродят из зала в зал. Небольшой концерт.

Дочь Павла Радимова, поэта и художника, женщина в летах, вспоминает, как в детстве видела Сергея Александровича. Её отец, певец русской природы, дружил с Есениным, у них было много общего, они часто читали стихи друг другу. «Край просторных зеленей стал темой их жизни», — сказала она, и я записал эту фразу.

Показали кинокадры с Есениным. Открытие памятника старому русскому поэту-самородку Кольцову. Есенин вертит головой. Обвисшие, как бы мокрые волосы, крепкая шея. И к удивлению — нос с горбинкой, небольшой горбинкой. Заметил её и Натан Альтман. Вот тут, на выставке, его карандашный портрет Есенина. Дата — 1926 год. Чёткие губы, глаза добрые, контур непокорного чуба.

Наверху, на четвёртом этаже, комната, где жил и застрелился Маяковский.

Беседую с пожилой привратницей, которая дежурит у фотографий и портретов Есенина. Я всегда вступаю с дежурными в разговор, среди них есть любознательные люди, и от них можно кое-что почерпнуть.

— На годовщине Маяковского никогда подобного не было, — говорит она. — Соберутся двадцать человек и радуются, дескать, сколько нас пришло. А тут идут и идут…

Фотографий много, но их не перескажешь словами. Видеть надо. Впрочем, многие известны дотошному читателю. А вот эти две — вряд ли. Фотография Гали Бениславской. 1924 год. Выбившиеся из-под берета волосы. Белая лебединая девичья шея. Августа Миклашевская. Большие глаза, красивые губы, волосы на прямой пробор. Ей посвящены прекрасные стихи: «Заметался пожар голубой», «Ты такая ж простая, как все», «Пускай ты выпита другим», «Дорогая, сядем рядом», «Мне грустно на тебя смотреть», «Ты прохладой меня не мучай», «Вечер чёрные брови насопил». Это я прочитал там, в музее. Не знал, что написаны для Миклашевской. Вдруг кто-то из вас тоже не знает…

На стенах несколько подлинных плакатов-объявлений:

Больше всего меня заинтересовала вот эта большая афиша. А почему? Да потому, что в ней упомянуто имя моего любимого поэта Николая Алексеевича Клюева.