Ах, как славно работалось мне с Робертом! Папа с мамой дали ему покладистый, мирный характер, весёлую улыбку, любовь к искусству, к музыке, к песне.
Фамилия у Роберта была редкая — Фогельсон. Такую фамилию я слышал второй раз в жизни. Первый раз столкнулся с ней ещё в школе, в Чернигове, сразу после войны. Наш седьмой класс создал маленький струнный оркестр, и первая песня, которую мы разучили, была «Матросские ночи». Все мы мечтали о море, все мы хотели стать моряками.
Все в нашем оркестре-ансамбле были переростками: война сдвинула, замедлила нашу учёбу, и в седьмом классе кое у кого пробивались тонкие усики, а некоторых из нас уже робко коснулось трепетное крыло первой любви. Поэтому с особым чувством мы играли и пели припев:
В детстве мы как-то не обращали внимание на авторов песен. Хорошая песня, нравится — значит, поём. Но помню, что мне тогда выпало поручение найти и переписать слова, чтобы мы их заучили. Я пошёл в библиотеку, отыскал эти самые «Матросские ночи». Прочитал: музыка В. Соловьёва-Седого, слова С. Фогельсона. Фамилия запомнилась, я шутя перевёл её как «птичий сын», иначе говоря, Птицын.
В 1945 году вышел кинофильм «Небесный тихоход». Милый бесхитростный музыкальный фильм, с милыми знаменитыми артистами. И сразу же вся страна запела:
С выхода фильма прошло уже более шестидесяти лет. А песня эта живёт, её поют и старые, и молодые. Мне иногда приходится бывать в гостях у боевых лётчиков, и обязательно все посиделки заканчиваются словами, придуманными всё тем же С. Фогельсоном:
Какие-то вечные слова! Сказаны просто, понятно, не декларативно. И про милый порог, и про серебряное крыло. А сколько раз мы, сухопутные, отправляясь, улетая в дальнюю командировку или за границу, говорили, шутя, своим добрым жёнам: «Мне сверху видно всё, ты так и знай!»
…Роберт мне понравился с первых дней моей работы на студии. Мы оба недавно отслужили в армии, служили в войсках связи, оба не женаты, оба безумно влюблены в своё новое телевизионное ремесло.
Однажды я сказал Роберту, что в мире есть ещё один человек с такой необычной звонкой фамилией — Фогельсон. Знаменитый человек, автор многих замечательных песен. Роберт поглядел на меня, слегка наклонив голову, улыбнулся кроткой улыбкой и сказал обычным голосом:
— Это мой отец.
Многие годы в разных городах и весях, куда меня заносила журналистская судьба, в славные часы застолья, когда пели «Матросские ночи», «Белокрылые чайки», «Пора в путь-дорогу…», я говорил, что работаю вместе, дружу с сыном Фогельсона. Это его отец — автор этих вот слов, и почти всегда сразу как-то воцарялась тишина, и откуда-то вдруг залетал холодный ветерок недоверия. Но я не унимался, рассказывал, что Роберт от отца унаследовал недюжинный талант, что он звукорежиссёр высшей категории, умница, учитель и наставник молодёжи, трезвенник, толковый дачник и вообще славный малый…
Затем, отбивая такт рукой, я цитировал по слогам замечательные строчки, которые знают многие, знают благодаря редким, необычным, запоминающимся рифмам:
Ещё в том далёком 1960 году, первом году моей работы на телевидении, Роберт рассказал мне о трагедии их семьи. Рассказал, как в войну отец получил похоронку, как считалось, что мама погибла, а она попала в плен к немцам…
Лет десять назад в своей передаче «Наша военная молодость» я уговорил Роберта рассказать об отце, о его песнях.
Задумывая эту книгу, я составил список, о ком хотелось бы рассказать. В первой пятёрке значилось — написать о милом Робертино, так мы звали Роберта Фогельсона в молодые наши лета, написать о его знаменитом отце, написать о том, как подлая война ломала через колено человеческие судьбы.
И вот в апреле 2006 года я пришёл домой к Роберту, вооружившись кипой писчей бумаги.
