Утром мы сели в автобус туристской фирмы и поехали к сказочной гробнице, известной всему миру так же, как египетские пирамиды или Эйфелева башня.
Солнце ещё не было жестоким, и голова работала с привычной ясностью.
Тадж-Махал. Белый купол повис в ярко-синем небе. Высокие колонны четырёх минаретов, как бы слегка отклонившиеся от гробницы, напоминали толстые свечи.
Тишина. Неподалёку на гранитной плите широкой лестницы сидела девушка в белом сари. Я присел сбоку. Большие чёрные глаза её с длинными выгнутыми ресницами широко раскрыты, в зрачках — будто белые капельки — маленькие тадж-махалы.
От входных ворот к мавзолею тянется длинный узкий водоём. Сейчас он высох, но скоро начнутся муссоны, и чудо-мечеть будет купаться в голубой глади воды. По сухому дну водоема шмыгают ящерицы, а по стриженой травке, нюхая воздух, перебегают полосатые бурундучки. Голос гида тих и монотонен.
— Этот водоём и «восемь садов» вокруг него символизируют рай. Шах-Джахан создал рай на земле возле уснувшей навеки жены, которая была в его жизни всем. Их сердца бились как одно. Рука Мумтаз-Махал всегда лежала в его руке. Такой любви больше не было и не будет на земле.
Гид внимательным взглядом обвёл наши лица, но никто не прекословил ему, и он удовлетворённо продолжал:
— Их страсть воспевали фонтаны и чудесные разноцветные птицы… У людей не нашлось слов, чтобы выразить силу их чувства…
…Позднее, в Джайпуре, во дворце ныне здравствующего магараджи, я увидел два рисунка цветной тушью с изображением легендарной Мумтаз-Махал.
Мягкий овал лица, маленький рот с тонкими губами, чуть изогнутые чёрточки бровей. Поражали узкие длинные глаза, зрачки которых еле-еле выглядывали из-под верхних век. Невысокий лоб, толстоватая шея.
На другом рисунке она сидит с Шах-Джаханом. Сидят на ковре в белой беседке. В правых руках у обоих золотые чарочки, левые соединены (прав-таки был наш гид).
…Мы снимаем сандалии и заходим в огромный сказочный мавзолей Тадж-Махал. Под ногами холодноватые, скользкие камни, отшлифованные пятками миллионов паломников и туристов. Голову кружит приторный запах курений. Дневной свет проникает сквозь резные мраморные решетки окон, боковых дверей. Дым в белых узких полотнищах света медленно течёт, извивается, играет.
Посреди мраморное надгробие Мумтаз-Махал. Оно расположено с идеальной симметрией по отношению ко всему двору, к саду и самому мавзолею. Отсюда, из темноты, виден залитый солнцем яркий мир жизни.
Надгробие из белого мрамора. Но, видимо, от освещения мрамор кажется желтоватым. Всё надгробие испещрено цветами и узорами из драгоценных камней. По краю плиты стелется узкий поясок орнамента — сотни крохотных цветиков алого мака. Каждый мак из тридцати двух камешков граната. Под светом фонарика гида они будто капельки крови.
Служитель даёт мне два мокрых лепестка алой розы и белый, тугой, будто из воска, цветок лакового дерева — четырёхкрыльчатый, с приятным ароматом. Я кладу его на надгробие, а розовые лепестки тихонько растираю в ладони — на счастье, так гласит индийское поверье.
Сзади доносится размеренный профессиональный голос нашего гида:
— В 1631 году здесь положен первый камень. В уме Асфонди, великого архитектора Индии, уже жила эта гробница. Двадцать тысяч безымянных индусов строили Тадж-Махал. Семнадцать лет возводили, пять лет отделывали детали.
Высота мечети семьдесят пять метров. Она стоит широко, и окружающее раздолье несколько приземляет её. Обратите внимание на стены, здесь, внутри, и там, на солнце, по белому мрамору чёрной вязью написаны изречения из Корана…
Гид умолкает. Тихонько провожу кончиками пальцев по холодному надгробию Мумтаз-Махал.
Вдруг странный крик. Гортанный, резкий. Это наш гид демонстрирует ещё одну достопримечательность. Эхо бродит под куполом мавзолея двадцать секунд.
К гиду сразу же пристают служители. Крикнул — плати. Нехотя, долго торгуясь, он всё же отдаёт им рупию.
На лице у гида написано недовольство, и он сердитыми жестами быстро увлекает всех нас за собой. Многие почему-то поспешно покидают гробницу. Я на минуту задерживаюсь. Хочется побыть здесь одному.
Ещё раз подхожу вплотную к стенам. Дивная мозаика. Ощущение мрамора теряется. Будто это не твёрдый минерал, а мягкая древесина. Резная загородка из белого мрамора в середине гробницы словно соткана из сказочных кружев, которые могут присниться только в детстве.
Прощальный взгляд за загородку, туда, где слева от надгробия Мумтаз-Махал стоит такое же, другое. Оно нарушает симметрию, разрушает идею гробницы — рядом с женой прах султана Шах-Джахана.
Мумтаз-Махал умерла молодой. И это хорошо, ибо проживи она чуть дольше, ей пришлось бы увидеть страшное.
В тот же день мы побывали в старой крепости, где двести тридцать лет назад счастливо жили Шах-Джахан и Мумтаз-Махал. Над стеной форта белеет узкая беседка из белого мрамора. Знакомые причудливые узоры мраморных решёток, тонкий орнамент из разноцветных камней. Это покои Мумтаз-Махал. Покои счастья и горя. Почему горя? Потому, что после смерти жены падишах провёл здесь самые худшие свои годы.
