Повести и рассказы Александра Папченко будут интересны ребятам среднего школьного возраста. Ведь герои рассказанных автором забавных и грустных историй — ровесники этих ребят, их современники — люди находчивые и неунывающие.
Жене Оле.
Ну каких только названий не дают железнодорожники станциям! Уму непостижимо, как можно додуматься до Пятихаток, Чертомлыка или Семилук. «Кто не знает горя-муки, приезжайте в Семилуки», — напевают местные жители, но к ним никто не едет. А едут все на юг. К пальмам, морю и абрикосам.
Итак, на одной из таких станций с непонятным названием Ямполь стоял человек по имени Волька. Он стоял посредине пустынного в этот утренний час зала ожидания в окружении деревянных массивных диванов и шептал: «Ямполь… Ямполь… Ямполь!» Стараясь, чтобы бубнящее гулкое эхо не наползало на это странное слово. Но все равно слово комкалось. Получалось «Ямпольям». По французски. И тогда Волька, улыбнувшись, добавил сквозь нос: «Сижу в дупле!»
Толкнув тяжелую дверь, Волька вышел на перрон. Нет, хорошего человека нельзя будить рано. От этого он лучше не становится. От раннего вставания даже приличный человек портится, становится раздражительным и унылым, что уж говорить о каком-нибудь плохом человеке?
Волька поежился и, засунув руки поглубже в карманы, зевнул. На улице недавно закончился дождь. Асфальт блестел, словно черное зеркало. В выбоинах сверкали лужи. «Конечно, — думал Волька, — асфальтировать нужно в дождь. Тогда сразу будут видны все неровности».
Было тихо, как в середине самой толстой подушки. Мерцали в тумане светофоры. Серебрились рельсы, стянутые в пучок к горизонту невидимой рукой. Рельсы… как паутина?! А светофоры… как глаза… паука?! Что сидит в засаде! Бр-р!
Ветер тронул тополиную листву. Град капель обрушился на Вольку. Волька втянул голову в плечи.
— Где эта чертопхайка? Прости, Господи, мою душу грешную, — выругалась и сразу же испуганной скороговоркой извинилась перед Богом бабуля. Бабуля провожала Вольку, но сама на юг не ехала. Вот и раздражалась. Потому что, наверное, завидовала. Да еще поезд задерживался…
Вдруг вдоль притаившегося на запасном пути товарняка пробежала судорога: гах-ах-ах-ах! Заспотыкались вагоны, налетая друг на друга. Взревел электровоз.
— Да чтоб ты не дождался, — испуганно вздрогнула бабуля и привычно извинилась: — Прости, Господи…
Вот так уезжал Волька в далекий Крым к родственной тетке Тамаре в первое свое большое самостоятельное путешествие. Нет, он, конечно, и раньше ездил один, но все как-то поблизости. Все больше по окрестностям.
Ну, наконец дождались! К перрону подкатил запыхавшийся скорый. Бабуля заметалась в поисках нужного вагона. Стоянка-то всего три минуты. Прошляпишь — прощай Крым, прощай теплое Черное море. Нашли! На перрон спустилась сонная проводница. Бабуля вручила ей билет.
— Ты уж, голуба, постарайся, приглянь за хлопцем.
— А не шкода? — подозрительно глянула на Вольку проводница.
— Што вы! И телеграмму уже отбили… Его тетка встретит. Женщина сильно обязательная.
— Ну ладно… — рассеянно скользнула взглядом по билету проводница. — Займай пятое купе, казак. Там одна с ребенком едет. Все до кучи будете.
И Волька, подталкиваемый суетящейся бабулей, полез по крутым ступенькам в вагон.
— Еще как встретит, голуба. Вы представления не имеете, до чего она женщина аккуратная. В наше время! Когда в прошлом году меня радикулит скрутил, так она моментально бишофит выслала.
— От-от! И у мэнэ попэрэк стриляе. Кажэтэ бишофит? В якых пропорциях? На стакан?
А поезд тихонько тронулся. И поехал. Волька за всеми этими волнениями и суетой даже толком не успел попрощаться с бабулей. А та еще долго махала вслед удаляющимся красным огонькам, потом перекрестила фары «выходных» светофоров и пошла домой доить корову.
… Волька лежал поперек поезда в пятом купе, на второй полке. Его качало и дергало. А если б он лежал, допусти, вдоль поезда, его б качало значительно меньше. Досадно.
Волька лежал и страдал. Во-первых, где-то рядом притаился ребенок. А ребенок — личность еще та. Источник суеты и шума. И визга. Но, главное, внизу ужасно храпели басом. И Волька решил повлиять на ситуацию. Он свесился с верхней полки и посвистел.
— Р-р — р! — рявкнуло внизу возмущенно и засучило ногами.
«Вот гадство! Так же ребенка разбудить можно, — испугался Волька, — будет потом пищать до самого рассвета».
— Прекратите! — произнес Волька. — Немедленно перестаньте, а то разбудите ребенка!
Храп оборвался.
— Начальник поезда, — представился Волька на всякий случай и закрыл глаза. Притворился, что давно спит. Ничего не знает. Ничего не слышал. Возмущалось радио, или вам приснилось.
Внизу озабоченно зашуршали простыни. Но только Волька облегченно потянул одеяло к подбородку и приготовился спать, как храп возобновился, Не так громко, но все равно раздражающе. И неизвестно, сколь времени продолжалось бы храпение, если бы с соседней полки, где предположительно должен был спать ребенок, не раздался строгий голос:
— Молчать!!
От неожиданности Волька вздрогнул. Внизу снова зашуршало, и храп стих. Некоторое время Волька размышлял о ребенке с такими командирскими повадками. Кто-то в чем-то ошибся. Волька думал-думал и незаметно уснул…
