– Может, добавить больше соли?
Гердазиец продолжил собирать хлеб.
– Ты ведь тоже думать, что нужно больше соли, так? – не отставал Лунамор.
Уйо пожал плечами.
– Добавь соль в тесто, что я замесить, – решил рогоед. – И не быть таким самодовольным. Я все равно могу скинуть тебя с плато.
Уйо улыбнулся и продолжил работать.
Вскоре мостовики и остальные начали подходить к полевой кухне в поисках чего-нибудь, чем промочить горло. Они улыбались, хлопали Лунамора по спине, называли его гением. Но, разумеется, никто не вспомнил, что он уже пытался угостить их шики. В тот раз к напитку едва прикоснулись, поскольку большинство предпочло пиво.
Это потому, что они не запарились, не вспотели и не устали. Надо знать своего врага. Здесь, с правильной выпивкой, он сам был словно маленький бог. Ха! бог холодных напитков и дружеских советов. Любой повар, который стоил своих поварешек, учился вести беседу, ведь готовка – это искусство, а искусство – дело субъективное. Одному человеку нравятся ледяные скульптуры, другой считает их скучными. С едой и питьем то же самое. От этого еда не портилась.
Он поболтал с Лейтеном, который все еще не оправился после их встречи с темным божеством под Уритиру. То было могущественное божество и очень мстительное. На Пиках рассказывали легенды о таких существах; прапрапрадед Лунамора повстречался с одним из них, пока странствовал вдоль третьего рубежа. То была великолепная история, которой Лунамор сегодня не поделился.
Рогоед успокоил Лейтена, выразил сочувствие. Крепкий оружейник был отличным парнем и мог говорить так же громко, как это иной раз получалось у Лунамора. Ха! Его можно было услышать за два плато, что Лунамору нравилось. Какой толк от тихого голоса? Разве голоса предназначены не для того, чтобы их слышали?
Лейтен вернулся к тренировкам. У других были свои поводы для беспокойства. Скар был лучшим копейщиком среди мостовиков – в особенности после исчезновения Моаша, – но никак не мог научиться втягивать буресвет, и это его мучило. Лунамор попросил Скара показать, как это делается, и – под руководством копейщика – сам сумел втянуть немного. К радости и удивлению обоих.
Скар ушел, повеселевший. У другого человека настроение бы испортилось, но Скар в душе был учителем. Он все еще надеялся, что Лунамор однажды сделает выбор и начнет сражаться. Он был единственным мостовиком, который вслух рассуждал о миролюбии Лунамора.
После того как парни утолили жажду, Лунамор против собственной воли стал поглядывать на другие плато, ожидая увидеть вдали движение. М-да, лучше заняться едой. Рагу получилось отличным – он порадовался, что сумел раздобыть крабов. В башне почти вся еда состояла из духозаклятого зерна или мяса, и ни то ни другое не было слишком аппетитным. Лепешки испеклись удачно, а прошлой ночью он даже смог приготовить чатни. Теперь надо просто…
Лунамор чуть не споткнулся о собственный котел, когда увидел, кто собирается на плато слева от него. Боги! Сильные боги, как Сильфрена. Они излучали слабый голубой свет и толпились вокруг высокой женщины-спрена в элегантном платье, у которой были длинные струящиеся волосы. Она приняла облик человека в полный рост. Остальные кружились в воздухе, хотя их внимание явно было сосредоточено на тренирующихся мостовиках и тех, кто надеялся стать Сияющим.
– Ума’ами тукума мафах’лики… – Лунамор вздрогнул, поспешно выказал уважения. Потом, чтобы уж наверняка, опустился на колени и поклонился. Он впервые видел, чтобы так много богов собрались в одном месте. Даже его случайные встречи с афах’лики на Пиках не производили такого сильного впечатления.
Какое подношение будет правильным? За подобное зрелище одними поклонами не расплачиваются. Но хлеб и рагу? Мафах’лики они ни к чему.
– Ты, – раздался позади женский голос, – так чудесно почтителен, что это граничит с глупостью.
Лунамор повернулся и увидел Сильфрену. Та пристроилась на его котле в облике миниатюрной девушки, скрестив ноги и свесившись с края.
Он опять сделал знак:
– Твоя родня? Женщина, что их возглавлять, твоя нуатома али’и’камура?
– Может быть, наверное, вероятно, – ответила она, склонив голову набок. – Я едва помню ее голос… голос Фендораны, которая отчитывала меня. Я навлекла на себя столько неприятностей из-за поисков Каладина. Но вот они здесь! И не станут со мной разговаривать. Думаю, они считают, что если обратятся ко мне, то тем самым признают, что ошиблись. – Спрен с ухмылкой подалась вперед. – А они целиком и полностью ненавидят ошибаться.
Лунамор торжественно кивнул.
– Ты не такой коричневый, как раньше, – заметила Сильфрена.
– Да, загар бледнеть, – согласился Лунамор. – Слишком много времени быть в помещении, мафах’лики.
– Люди могут менять цвет?
– Одни больше других. – Лунамор поднял руку. – Люди с иных Пиков быть бледные, как шинцы, хотя мои соплеменники всегда быть бронзовокожими.
– Выглядишь так, словно тебя застирали. Взяли щетку и стерли всю кожу! Вот почему у тебя красные волосы – ты же весь в ссадинах!
– Мудрые слова. – Лунамор пока что не знал наверняка почему. Надо будет их осмыслить.
