— Все хорошо быть, — перебил Камень, вздыхая и как будто позабыв о своих опасениях. — Я ничего не делать. Незнакомец схватиться за нож. Я не разглядеть — длинный плащ и шляпа. Женщина в толпе кричать, отвлечь меня. И он напасть.
— Вот буря. Кто умер?
— Умер? — Рогоед посмотрел на своего напарника. — Никто не умер. Он проткнуть мне руку и сбежать. Может, попытка убийства? Кто-то рассердиться на власть в башне и атаковать меня, потому что я из холиновской гвардии?
Вуаль пробрал озноб. Рогоед… высокий, крепкого телосложения…
Нападавший выбрал мужчину, который весьма походил на того, чью руку она проткнула накануне. Вообще-то, они были не так далеко от Всехного переулка. Всего-то в нескольких рыночных «улицах».
Мостовики собрались уходить, и Вуаль их отпустила. Что еще она могла узнать? Рогоед стал мишенью не из-за того, что он сделал, но из-за того, как он выглядел. А нападавший был в плаще и шляпе. Как и Вуаль…
— Так и знала, что найду тебя здесь.
Вуаль вздрогнула, резко развернулась и потянулась к ножу. Сзади стояла женщина в коричневой хаве. У нее были прямые алетийские волосы, темно-карие глаза, ярко накрашенные губы и резко очерченные черные брови — почти наверняка тоже крашеные. Вуаль узнала ее, хотя она оказалась ниже ростом, чем можно было предположить, когда та сидела. Одна из компании воров, с которыми Вуаль пообщалась во Всехном переулке, — та, чьи глаза вспыхнули, когда Шаллан нарисовала символ Духокровников.
— Что он тебе сделал? — поинтересовалась женщина, кивком указывая на Камня. — Или тебе просто нравится тыкать ножиком в рогоедов?
— Это была не я.
— Ну разумеется. — Женщина подошла ближе. — Я ждала, когда ты опять появишься.
— Держись подальше, если жизнь дорога. — Вуаль пошла через рынок.
Невысокая женщина бросилась следом:
— Меня зовут Ишна. У меня отличный почерк. Могу писать под диктовку. Есть опыт вращения в тайном мире рынка.
— Хочешь быть моей подопечной?
— Подопечной? — Ишна рассмеялась. — Мы что, светлоглазые? Я хочу присоединиться.
«К Духокровникам, разумеется».
— Мы не вербуем.
— Пожалуйста. — Она схватила Вуаль за руку. — Прошу тебя. Мир стал неправильным. Все потеряло смысл. Но вы… ваша компания… вы что-то знаете. Я больше не хочу быть слепой!
Шаллан поколебалась. Она могла понять это желание что-то сделать, а не просто ощущать, как мир содрогается и трясется. Но Духокровники вызывали презрение. Эта женщина не найдет у них желаемого. А если найдет, значит она не из тех, кого Шаллан хотела бы добавить к клике Мрейза.
— Нет. Будь умницей и забудь про меня и мою организацию.
Шаллан высвободилась из хватки Ишны и поспешила прочь через шумный рынок.
Благовония горели в жаровне размером с валун. Далинар принюхался, когда Эви бросила горсть крошечных бумажек в огонь. Каждая сложена, и на ней нарисован очень маленький глиф. Ароматный дым омыл его, а потом улетел в противоположном направлении, когда ветер промчался сквозь военный лагерь, принеся с собой спренов, похожих на лучи света.
Эви склонила голову перед жаровней. У его нареченной были странные убеждения. Ее народ считал, что простых глифов-оберегов недостаточно; надо сжечь что-нибудь с более острым запахом. Говоря про Йезерезе и Келека, она произносила их имена странно: Йейси и Келлай. И она не упоминала о Всемогущем — взамен говорила про какое-то Одно. Ревнители объяснили ему, что эта еретическая традиция пришла из Ири.
Далинар склонил голову, чтобы помолиться. «Пусть я буду сильней тех, кто захочет меня убить». Просто и по делу — ему казалось, Всемогущий предпочитает именно такое общение. Он не хотел, чтобы Эви это записывала.
— Пусть Единый присмотрит за тобой, будущий супруг, — пробормотала Эви. — И смягчит твой нрав.
Ее акцент, к которому Далинар уже привык, был сильнее, чем у брата.
— Смягчит? Эви, смысл битвы не в этом.
— Далинар, ты не должен убивать в гневе. Если тебе приходится убивать, делай это, зная, что каждая смерть ранит Одно. Ибо все мы люди, на которых обращен взор Йейси.
— Ну ладно.
Ревнители как будто не возражали, что его невеста наполовину язычница. «Есть мудрость в том, чтобы открыть ей воринскую истину», — заметила Йевена, главная ревнительница Гавилара. Схожим образом она высказалась и о его завоеваниях: «Твой меч принесет Всемогущему силу и славу».
Он рассеянно подумал о том, как же надо поступить, чтобы вызвать у ревнителей подлинное недовольство.
— Будь человеком, а не зверем, — пробормотала Эви, а потом прижалась к нему, положила голову на плечо, и он был вынужден ее обнять.
Жест получился вялым. Вот буря, он слышал, как посмеиваются проходящие мимо солдаты. Черного Шипа утешают перед битвой? Он обнимается на людях и милуется со своей невестой?
