Высокое, опасное существо с красными глазами — Сплавленная, как они ее назвали, — направилась к группе Хен. Каладин понятия не имел, узнала ли она в нем Сияющего, но у него не было желания ждать, пока она подойдет. Старые инстинкты раба уже определили самый легкий путь к свободе.
Начинался он с пояса Хен.
Каладин втянул буресвет прямо из ее кошеля. Он вспыхнул от силы, потом схватил кошель — самосветы ему понадобятся — и сорвал с пояса.
— Веди своих людей в убежище, — крикнул он изумленной Хен. — Приближается Великая буря. Спасибо за доброту. Что бы тебе ни говорили, знай: я не хочу быть вашим врагом.
Сплавленная завопила. Каладин оглянулся на Саха — паршун посмотрел так, словно его предали, — и взмыл в воздух.
Свобода.
По телу Каладина пробежала дрожь радости. Буря, как же ему этого не хватало. Ветер, простор наверху, даже кувырок в желудке в момент, когда перестала действовать сила тяжести. Сил лентой вертелась вокруг него, творя спираль из светящихся линий. Вокруг головы Каладина вспыхнули спрены славы.
Сил приняла облик человека — лишь ради того, чтобы сердито посмотреть на подпрыгивающие светящиеся шарики.
— Мой! — заявила она и отбросила одного из них в сторону.
Пролетев пять или шесть сотен футов, Каладин в два раза ослабил сплетение, отчего замедлил полет и завис в небе. Красноглазая паршунья внизу жестикулировала и кричала. Вот буря. Он надеялся, что это не означало неприятности для Саха и остальных.
У него был прекрасный вид на город — улицы, заполненные фигурами, которые теперь стремились укрыться в зданиях. Другие группы спешили к городу со всех сторон. Даже проведя с ними несколько недель, он ощущал волнение. Так много паршунов в одном месте? Это ненормально.
Ощущение встревожило его, как никогда раньше.
Он взглянул на буревую стену, чье приближение видел издалека. У него еще оставалось время до ее прибытия.
Ему придется взлететь над бурей, чтобы не угодить во власть ее ветров. Но что потом?
— Уритиру где-то там, на западе, — пробормотал Каладин. — Ты можешь нас туда направить?
— Как, по-твоему, я могу это сделать?
— Ты ведь там уже бывала.
— Как и ты.
— Сил, ты часть стихии и можешь чувствовать бури. Разве у тебя нет чего-то вроде… чувства направления?
— Ты родом из этой реальности, а не я! — фыркнула она, отшвырнув еще одного спрена славы и со скрещенными руками зависнув перед лицом Каладина. — Кроме того, я скорее не стихия, а элемент чистых сил создания, преобразованных коллективным воображением людей в олицетворение одного из их идеалов. — Договорив, она одарила его ухмылкой.
— Откуда ты это взяла?!
— Не знаю. Может, услышала. Или я просто очень умная.
— Что ж, тогда будем добираться до Расколотых равнин, — решил Каладин. — Можем взять курс на один из крупных городов Южного Алеткара, там поменяем самосветы, и, надеюсь, этого хватит, чтобы перелететь в военные лагеря.
Определившись, он привязал кошель с самосветами к поясу, потом взглянул вниз и попытался в последний раз прикинуть численность паршунов и состояние их укреплений. Казалось странным, что не надо переживать из-за бури, но он знал, что просто поднимется выше, когда она прибудет.
С вышины Каладин видел огромные траншеи, высеченные в камне, чтобы отводить воду, избегая наводнений после бури. Хотя большинство паршунов нашли укрытие, некоторые застыли и смотрели на него, изогнув шеи. Их позы выражали ошеломление от предательства, хоть Каладин и не мог сказать, были ли это члены группы Хен или нет.
— Что? — спросила Сил, приземляясь на его плечо.
— Не могу не чувствовать родства с ними.
— Они захватили город. Это Приносящие пустоту!
— Нет, они люди. И у них есть достойный повод злиться. — Порыв ветра вынудил Каладина чуть сместиться. — Мне знакомо это чувство. Оно горит в тебе. Словно червь сжирает все в твоей голове, пока ты не забываешь обо всем, кроме того, как несправедливо с тобой обошлись. Вот что я чувствовал к Элокару. Иногда разумные объяснения становятся бессмысленными перед лицом всепоглощающего желания получить то, чего ты заслуживаешь.
— Каладин, ты передумал по поводу Элокара. Увидел истину.
— Правда? Я действительно ее увидел или просто согласился наконец-то взглянуть на вещи так, как этого хотела ты?
— Убить Элокара было бы неправильно.
— А паршуны на Расколотых равнинах, которых я уничтожил? Разве я поступил правильно, отнимая их жизни?
— Ты защищал Далинара.
— Который пришел с войной в их земли.
— Потому что они убили его брата.
— И это, насколько нам известно, они сделали потому, что увидели, как король Гавилар и его народ обращаются с паршунами. — Каладин повернулся к Сил, которая восседала у него на плече, поджав одну ногу под себя. — Так в чем же разница? Чем отличается Далинар, напавший на паршунов, от паршунов, завоевавших этот город?
— Не знаю, — тихонько проговорила она.
— И почему для меня было хуже позволить убить Элокара за сотворенную им несправедливость, чем собственными руками убивать паршунов на Расколотых равнинах?
— Первое — неправильно. То есть оно просто кажется неправильным. Второе — тоже, наверное.
