Каладин заворчал, но позволил ветрам унести себя в нужном направлении. Он так летел еще несколько часов, затерявшись в звуках стихии, пока наконец не опустился — отчасти по собственной воле, отчасти из-за настойчивых ветров. Буря прошла, а он остался посреди большого открытого плоскогорья.
Плато перед городом-башней Уритиру.
Ибо во мне, хоть в это и трудно поверить, произошла перемена.
Шаллан устроилась в гостиной Себариаля. Это была комната странной формы, с выступом-балконом на уровне второго этажа — иногда там размещались музыканты — и неглубокой выемкой в полу, где князь намеревался сделать своеобразный пруд с рыбой. Девушка была уверена, что он высказывал такие заявления лишь для того, чтобы позлить Далинара своей экстравагантностью.
Пока что отверстие прикрыли досками, и Себариаль периодически предупреждал гостей, чтобы не наступали на них. Комната была обставлена богато. Шаллан почти не сомневалась, что видела эти гобелены в монастыре в военном лагере Далинара, и подстать им были подобраны роскошная мебель, золотые лампы и керамика.
И куча треснутых досок, прикрывающих яму. Она покачала головой. Потом — свернувшись на софе под грудой одеял — с радостью приняла от Палоны чашку горячего цитрусового чая. Она все еще не оправилась от мучительного озноба, который чувствовала с самой встречи с Ри-Шефир несколько часов назад.
— Я могу что-нибудь еще для тебя сделать? — спросила Палона.
Шаллан покачала головой, и гердазийка устроилась на ближайшем диване с еще одной чашкой чая. Шаллан сделала глоток, радуясь компании. Адолин хотел, чтобы она спала, но последнее, чего бы ей хотелось, — это остаться в одиночестве. Он передал ее под опеку Палоны, а сам остался с Далинаром и Навани, чтобы ответить на их вопросы.
— Итак… — начала Палона. — Как все было?
Ну и что ответить на подобный вопрос? Шаллан прикоснулась к самой Полуночной Матери, шквал бы ее побрал. Это было имя из древних преданий, одна из Несотворенных, владык Приносящих пустоту. Люди воспевали Ри-Шефир в стихах и эпосах, изображая ее темной и красивой. На картинах она выглядела женщиной в черном, с красными глазами и похотливым взглядом.
Что доказывало, как мало они на самом деле помнили о подобных вещах.
— Ничего похожего на легенды, — прошептала Шаллан. — Ри-Шефир — это спрен. Огромный, жуткий спрен, который отчаянно хочет нас понять. Поэтому она убивает, подражая нашему насилию.
За этим крылась еще более глубокая тайна, крупицу которой она уловила, когда переплелась с Ри-Шефир. И это заставило Шаллан задуматься, на самом ли деле спрен пытается понять человечество, или же он занят поисками того, что утратил сам.
Может, это существо когда-то — в те далекие позабытые времена — было человеком?
Они понятия не имели. Они ничего не знали! После первого отчета Шаллан Навани отправила своих ученых на поиски сведений, но доступ к книгам по-прежнему был ограничен. Даже имея возможность обращаться в Паланеум, Шаллан не испытывала оптимизма. Ясна годами выискивала сведения об Уритиру, и большинство из найденного было недостоверным. Слишком много лет прошло.
— Подумать только, оно все это время было здесь, — пробормотала Палона. — Пряталось там, внизу.
— Ее заперли в темнице, — прошептала Шаллан. — В конце концов, много веков назад, она освободилась. С той поры ждала здесь.
— Что ж, надо выяснить, где содержатся остальные, и позаботиться о том, чтобы они оттуда не удрали.
— Не знаю, был ли кто-то еще пойман.
Шаллан ощутила одиночество Ри-Шефир — то, как ее схватили, в то время как другим удалось спастись.
— Ну так…
— Они там, где были всегда, — на свободе. — Шаллан чувствовала себя измученной, и ее веки опускались вопреки настойчивым заявлениям Адолину о том, что она вовсе не так уж сильно устала.
— Мы должны были бы их обнаружить.
— Не знаю, — буркнула Шаллан. — Они… они показались бы нам обычными. Такими, какими и должны быть.
Она зевнула, а затем рассеянно кивнула, пока Палона продолжала говорить и ее речи перерождались в похвалу Шаллан за все, что она сделала. Адолин произносил те же слова, против чего девушка совсем не возражала, а Далинар был с нею по-настоящему добр, а не изображал суровую скалу, как обычно.
Шаллан не открыла им, как близка была к тому, чтобы сломаться, и какой ужас испытывала при мысли о том, что однажды встретится с этим существом снова.
Но… может быть, она и впрямь заслужила кое-какое признание. Ребенком она покинула дом в попытке спасти семью. Впервые с того дня на корабле, когда Йа-Кевед таял позади нее, Шаллан почувствовала себя так, будто могла справиться со всем этим. Могла отыскать в жизни подобие стабильности, контроля над собой и своим окружением.
Удивительное дело — она почувствовал себя… почти взрослой.
