Венли запрокинула голову навстречу клубящимся тучам, и буря поглотила ее.
Пала сердитая, яростная тьма. Мимо Венли со всех сторон неслись хлопья горящего пепла, и на этот раз она не ощутила дождя. Только ритм грома. Пульсацию бури.
Пепел жалил кожу, и что-то рухнуло на землю рядом с нею, покатилось по камням. Дерево? Да, горящее дерево. Песок, измельченная кора и галька секли ее кожу и панцирь. Она опустилась на колени, зажмурившись, руками защищая лицо от летящего мусора.
Что-то большое задело ее руку, и панцирь на ней треснул. Венли ахнула и повалилась на каменистую почву, сжалась в комочек.
Нечто навалилось на нее, давя на разум и душу.
«Впусти меня».
Она с трудом открылась этой силе. Все равно что принять новую форму, верно?
Страшная боль обожгла внутренности, как будто кто-то поджег ее вены. Она закричала, и песок рассек ее язык. Мелкие угольки прилипли к одежде, опаляя кожу.
Потом раздался голос:
Он был теплым. Древним отцовским голосом, добрым и обволакивающим.
— Умоляю, — проговорила Венли, судорожно втягивая дымный воздух. — Умоляю.
Сила, которая давила на нее, отступила, и боль прекратилась. Что-то другое — что-то меньшее, менее властное — заняло свое место. Она с удовольствием приняла этот спрен, а затем с облегчением всхлипнула, настроившись на ритм агонии.
Казалось, прошла целая вечность, пока Венли лежала, свернувшись клубочком, под натиском бури. Наконец ветры ослабели. Молнии потускнели. Гром ушел куда-то вдаль.
Она попыталась сморгнуть пыль с глаз. Кусочки затвердевшего крема и обломки коры посыпались с нее, стоило пошевелиться. Венли закашлялась, потом встала, оглядывая испорченную одежду и обожженную кожу.
Буреформа исчезла. Теперь она приняла… это что, шустроформа? Одежда сделалась ей велика, и тело больше не обладало внушительными мышцами. Венли настроила ритмы и обнаружила, что это по-прежнему новые — жестокие, сердитые ритмы, которые пришли с формами власти.
Это была не шустроформа, Венли не узнавала ее. У нее были груди — пусть и маленькие, как у большинства форм, не считая брачной, — и длинные волосы. Она обернулась, проверяя, выглядят ли другие так же.
Демид стоял рядом, и хотя его одежда превратилась в лохмотья, тело с сильно развитыми мышцами не пострадало. Он был высоким — намного выше, чем Венли, — с широкой грудью и властной осанкой. Демид больше походил на статую, чем на слушателя. Глаза светились красным. Он потянулся, и его тело окуталось пульсирующей темно-фиолетовой энергией — свечением, которое каким-то образом напоминало одновременно свет и тьму. Оно погасло, но Демид казался довольным своей способностью его призывать.
Но что это за форма? Такая величественная, с панцирными гребнями, проглядывающими сквозь кожу вдоль рук и по сторонам лица…
— Демид? — позвала она.
Он повернулся к Мелу, которая подошла, облаченная в ту же форму, и что-то сказал на языке, неизвестном Венли. Но ритм она распознала — это была насмешка.
— Демид? — снова спросила Венли. — Как ты себя чувствуешь? Что случилось?
Он опять заговорил на том странном языке, и его следующие слова как будто расплылись и сместились в ее разуме — пока Венли их не поняла.
— …Вражда оседлал ветра, как раньше делал его враг. Немыслимо. Ахарат, это ты?
— Да, — сказала Мелу. — Я… чувствую себя… хорошо.
— Чувствовать, — сказал Демид. — Все чувствовать. — Он сделал глубокий вдох. — Все чувствовать.
Они сошли с ума?
Неподалеку Мрун пробрался мимо большого валуна, которого там раньше не было. Венли с ужасом поняла, что видит под валуном сломанную руку и растущую лужу крови. Вопреки обещаниям Улима один из них был раздавлен.
Хотя Мруна благословили той же высокой и властной формой, что и остальных, он споткнулся, попытавшись отойти от валуна. Схватился за камень, потом упал на колени. По его телу тек тот темно-фиолетовый свет, и он застонал, а потом пробормотал какую-то тарабарщину. С другой стороны приблизилась Атоки — пригибаясь, оскалив зубы, ступая словно хищник. Когда она оказалась неподалеку, Венли услышала, как она шепчет сквозь зубы:
— Высокое небо. Мертвые ветра. Кровавый дождь.
— Демид, — проговорила Венли в ритме разрушения. — Что-то пошло не так. Сядь, я найду спрена.
Демид посмотрел на нее:
— Ты знала этот труп?
— «Этот труп»? Демид, почему…
— О нет. О нет. О нет! — Улим помчался к ней. — Ты… ты не… Ох, плохо, плохо.
— Улим! — воскликнула Венли, настроившись на ритм насмешки и указывая на Демида. — С моими товарищами что-то не так. Что ты навлек на наши головы?
— Венли, не разговаривай с ними! — закричал Улим, превращаясь в человечка. — Не тыкай в них пальцем!
Рядом Демид каким-то образом собрал темно-фиолетовую силу в ладони и теперь изучал ее и Улима.
— Это ты, Посланник, — обратился он к Улиму. — Прими мое уважение за свой труд, спрен.
Улим поклонился Демиду:
— Прошу, великий Сплавленный, узри стремление и прости это дитя.
— Объясни ей, — проговорил Демид, — чтобы не… надоедала мне.
Венли нахмурилась:
— Да что тут…
