Князь вошел в общий зал, где собралось ядро его правительства. Навани и другие сидели на кушетках вокруг даль-пера, ожидая. Они разложили боевые карты Холинара, обсудили стратегии, но потом… прошли часы без новостей.
Было тяжело просто ждать здесь, ничего не зная. И это оставило Далинару слишком много времени на раздумья. И воспоминания.
Вместо того чтобы сидеть с другими, Таравангиан занял обычное место перед согревающим фабриалем в углу. Далинар, у которого болели ноги и затекла спина, пошел туда и с тихим стоном опустился рядом с Таравангианом.
Перед ними ярко-красный рубин излучал тепло, заменяя огонь чем-то более безопасным, но гораздо более безжизненным.
— Прости, Далинар, — наконец сказал Таравангиан. — Я уверен, скоро будут новости.
Далинар кивнул:
— Спасибо за то, что ты сделал, когда азирцы прибыли осматривать башню.
Азирцы явились накануне для первоначального осмотра, но Далинар восстанавливался после внезапного возвращения своих воспоминаний. Ну… правда в том, что восстановление затянулось. Он приветствовал их, а потом ушел к себе, и Таравангиан предложил помощь с гостями. Навани сообщила, что азирские сановники были очарованы пожилым королем и планировали вернуться в ближайшее время для более подробного обсуждения возможной коалиции.
Далинар наклонился, уставившись на фабриаль-обогреватель. Позади Аладар и генерал Хал беседовали — вероятно, в сотый раз — о том, как отбить стены Холинара, если они окажутся потерянными к тому моменту, когда Клятвенные врата заработают.
— Ты когда-нибудь приходил к внезапному осознанию, — тихо проговорил Далинар, — что ты не тот человек, которым все тебя считают?
— Да, — прошептал Таравангиан. — Но сильнее пугают те моменты, когда я понимаю, что не тот, кем сам себя считаю.
В рубине кружился буресвет. Клубился в ловушке, в тюрьме.
— Мы говорили как-то раз о правителе, который оказался перед выбором: повесить невиновного либо освободить трех убийц.
— Я помню.
— Как можно жить после такого решения? Особенно если в конце концов обнаружится, что оно было неправильным?
— Это и есть жертва, не так ли? — тихо заметил Таравангиан. — Кому-то придется нести ответственность. Кого-то она будет угнетать и разрушать. Кто-то должен запятнать свою душу, чтобы другие смогли жить.
— Но ты хороший правитель, Таравангиан. Ты не прокладывал дорогу к трону с помощью убийств.
— А это имеет значение? Один человек, осужденный несправедливо? Одно убийство в переулке, которое могла бы предотвратить надлежащим образом организованная полиция? Бремя за кровь невинных должно на ком-то лежать. Я жертва. Мы оба, Далинар, жертвы. Общество предоставляет нам возможность тащиться сквозь грязную воду, чтобы остальные смогли сохранить чистоту. — Он закрыл глаза. — Кто-то должен упасть, чтобы другие выстояли.
Слова походили на те, что Далинар говорил — и в которые верил — на протяжении многих лет. Но в версии Таравангиана они звучали искаженно, без надежды или жизни.
Далинар ощущал себя одеревенелым и старым. Они долго молчали, пока другие не зашевелились. Далинар встал, обеспокоенный.
Даль-перо заработало. Навани ахнула, прижав защищенную руку к губам. Тешав побледнела, а Мэй Аладар рухнула на кушетку с таким видом, словно ее тошнило.
Даль-перо резко остановилось, упало и покатилось по странице.
— Что? — требовательно спросил Далинар. — Что там написано?
Навани посмотрела на него и отвела взгляд. Далинар переглянулся с генералом Халом, потом — с Аладаром.
Ужас окутал его, словно плащ.
«Кровь моих отцов…»
— Что там написано? — взмолился он.
— Далинар, с-столица пала, — прошептала Навани. — Ревнитель сообщает, что Приносящие пустоту захватили дворец. Он… он прервался после пары фраз. Похоже, его нашли, и… — Она зажмурилась.
— Светлорд, отряд, который вы послали, — продолжила Тешав, — похоже, потерпел неудачу. — Она сглотнула. — Остатки Стенной стражи захвачены и заключены в тюрьму. Город пал. Никто не знает, что случилось с королем, принцем Адолином или Сияющими. Светлорд… на этом сообщение обрывается.
Далинар снова рухнул в кресло.
— Всемогущий в небесах, — прошептал Таравангиан, в чьих серых глазах отражалось свечение обогревающего фабриаля. — Далинар, мне очень, очень жаль.
Спокойной ночи, дорогой Уритиру. Спокойной ночи, милый Сородич. Спокойной ночи, Сияющие.
Контрольное здание Клятвенных врат трясло, как будто в него врезался валун. Адолин споткнулся, а затем упал на колени.
За тряской последовали отчетливый скрежет и ослепительная вспышка.
Его желудок кувыркнулся.
Он провалился в пустоту.
Где-то поблизости закричала Шаллан.
Адолин ударился о твердую поверхность, и удар был настолько сокрушительным, что он откатился в сторону, а потом и вовсе рухнул с края белокаменной платформы.
Принц упал на что-то податливое. Вода? Нет, ощущения не те. Он извернулся и увидел, что его окружают… бусины. Тысячи и тысячи бусин, по размеру меньше, чем сфера с буресветом.
