Последняя фраза звучит почти иронично, он еле заметно улыбается и закатывает глаза:
– Порядок. Ты как? Погряз в работе?
Я невольно смеюсь, под ребром начинает колоть. Он кивает в сторону моей жены:
– Карола, верно? Вот черт! У вас, похоже, что-то стряслось?
– Старшая девочка куда-то подевалась, – отвечаю я, и когда облекаю случившееся в слова, это помогает мне немного расслабиться, внезапно все кажется не таким опасным, вдруг становится как-то легче, – пошла за водой и вот пропала.
Эмиль возводит глаза к небу:
– Возраст такой. А как у вас дела, помощь какая-то нужна?
Они с мамой ребенка – как там ее зовут, Ирма, Инес? – установили рядом с нами свою коляску, прямо посреди потока людей, которые теснятся вокруг поезда, хотя его двери все еще остаются закрытыми, кто-то кричит
– Не понимаю, куда она запропастилась, – произносит Карола, губы у нее дрожат, взгляд блуждает в поисках утешения, – мы с Дидриком тут… беседовали, а она ушла и… теперь…
– Но лапушка, – говорит женщина. – Ида?
Он приобнимает ее одной рукой.
– Тут же повсюду такая, типа, неразбериха. Нас эвакуировали этой ночью из Орсы. Это ж, блин, дурдом какой-то.
Эмиль косится на мою повязку:
– А с тобой что стряслось, все в порядке?
– Да-да.
– Пожар или еще чего?
Я киваю.
– Ни хрена себе.
В толпе волнение, вибрация, голоса стихают, я вытягиваюсь и вижу, что одна из дверей открылась и из нее появилась грузная приземистая женщина в темно-синей униформе, она стоит на верхней ступеньке лестницы и наклоняется вперед, чтобы ее было видно:
Мощный, резкий, идущий из глубины голос, терпеливый и безразличный тон человека, привыкшего выдавать минимум информации.
Ее голос мгновенно тонет в потоке вопросов, возражений и просто недовольных выкриков, кричат и стонут мужчины, но женщина только улыбается в ответ и повторяет свое объявление три или четыре раза подряд.
– Ладно, во что она одета? – Эмиль задает вопрос спокойно, авторитетно.
– Кто?
– Твоя дочь. Расскажи, как она выглядит, и мы отправимся на ее поиски, ты и я, а девочки побудут здесь с детьми, хорошо?
Двери открываются, я подаюсь чуть вперед, чтобы лучше видеть происходящее; внутри полно народу, даже в темном тесном пространстве у самых дверей, у туалетов и полок с сумками; одна женщина сидит, держа на коленях плачущего мальчика, я ощущаю жаркий поток воздуха изнутри вагона; мальчик раздет по пояс, кожа блестит от пота, женщина смотрит на перрон потухшим взором, в руке у нее банка варенья и ложка, она сидит и кормит ребенка вареньем, я отвожу взгляд.
– Да, в общем, было бы просто супер, Эмиль, но вы разве не собираетесь тоже на поезд?
Он улыбается и пожимает плечами:
– Ничего. Мы с радостью поможем.
Женщина – Ирен? – вздыхает, переводит взгляд, она как будто смотрит на мою ширинку.
– Мы не едем этим поездом, – произносит она скованно. – Очевидно, поживем в одном из кемпингов.
– В том, что у озера? – с нарочитым энтузиазмом подхватывает Карола. – Мы ночевали там сегодня, в целом вполне неплохо.
Повисает подозрительная тишина, женщина ничего не говорит, я тоже молчу, мы выжидательно смотрим на них, женщина вынимает ребенка из коляски, он снова начал кричать.
– Ему всего три месяца, – произносит она, чуть повышая голос, чтобы перекричать детские вопли. – Я не кормлю грудью. А смеси для вскармливания у нас не осталось. В кемпинге сказали, что выдают смесь только грудным младенцам, которых привозят без сопровождения родителей.
Эмиль виновато улыбается:
– Мы пытались объяснить, что у Исы был рак груди и все такое, но они там все реально
Женщина снова бросает взгляд на мою ширинку, я рефлекторно подтягиваю шорты, быстро ощупываю гульфик.
Нет. Она смотрит не на ширинку.
Она смотрит на мой карман. На рожок.
