А ведь он надеялся, когда развязал ее руки, когда коснулся одной из них, ощутил едва уловимое биение учащенного пульса. Надеялся, что она увидит его сквозь это чужое тело. Он наклонился к ее ногам; в поисках узла его палец скользнул по ранке, оставленной веревкой на тонкой коже под щиколоткой. Освободив Роксанну, он выпрямился и устремил взгляд в ее глаза. Почти забыв о своем обличье, он весь ушел в ее созерцание. А потом – получил удар.
Теперь она стоит, оцепенев, над истекающим кровью телом. Роксанне надо двигаться, удостовериться, что двое других мертвы, проведать дочь. Ей надо делать те жесты выживания, о которых она думает неотступно, с тех пор как негодяи пришли к ней. Но что-то удерживает ее в плену глаз лежащего на земле мужчины, уже затуманенных агонией. В сумраке, слабо освещенном лунным светом, эти глаза что-то ей говорят, и выражают они нечто иное, не ненависть, которую она ожидала в них увидеть.
И внезапно она понимает.
Роксанна берет его лицо в ладони. Она говорит с ним, просит прощения, умоляет его остаться, не покидать ее. Но глаза, блестящие мучительной нежностью, вскоре становятся неподвижными и остекленевшими и, оторвавшись от нее, устремляются в пустоту.
Он смотрит, как Роксанна, плача, тормошит тело. Ему хочется ей сказать, что она совершила то, что должно. Ибо он не хочет тела Фреди, этих сухих и тощих членов, искореженных трансами; ему омерзительна эта оболочка, одержимая фантазмами, с чужим, не его опытом. Тело не может быть сменным вместилищем души. Сосудом, лишенным памяти. Природа души не так радикально чужда материи, в которой она воплощена.
Один молодой еврей, которого он встретил в Вормсе, сказал ему, что нет еврейского слова для «тела»; плоть и душа едины в живом существе. Плоть – одно целое с живущим в ней духом, она не предшествует ему и его не переживает. Эта концепция покорила его до глубины души; он даже крепко верил в нее в конце своей жизни. Но его это, наверно, не касалось, коль скоро он оказался здесь и влачит свою бедную душу, нагую и печальную, сквозь вечность…
Джеки умер; Роксанна отвязала его и уложила рядом с трупом Фреди. Стеллу она устроила в своей кровати. Девочка металась, судорожно дрожа, и Роксанна ласкала ее, силясь успокоить. Она была еще неловка, не знала, как дотронуться до ребенка, как обнять, какими ласками угомонить. Но Стелла прижалась к ее груди и уснула, наполнив ее покоем и безмятежностью, которых она сама не могла ей дать. Роксанна вышла из спальни и легла на кровать дочери. Ей надо было побыть одной.
Исчез ли он в тот миг, когда погиб Фреди? Разорвала ли она окончательно связующую их нить? Вправду ли «он» вселился в тело Фреди и спас их? Или все это было лишь бредовым порождением больного воображения Роксанны? Одно, казалось ей, она знала наверняка: все это безумие кончилось. Ушел ли он в абсолютное небытие или вообще существовал лишь в слабых умишках двух женщин, сошедших с ума от тоски и одиночества, теперь не было больше ничего, ни бреда, ни присутствия.
Ночь душная и влажная. Кажется, что все блестит под пленкой пота. Роксанна вспоминает пруд. Она купалась в нем редко, только когда от жары это становилось необходимым, почти жизненно важным. Но даже днем темная, неподвижная вода наполняет ее страхом. Весной она лелеяла мечту войти в нее и умереть; ей казалось, что это «он» подталкивал ее к этому, приглашал в последнее путешествие в его компании, среди неповоротливых карпов и зеленой шевелюры водорослей. В эту ночь ей хочется почувствовать, как погружаются ее тяжелые изболевшиеся члены в прохладную воду. Она стремится к этой жидкой оболочке, к великому покою, окутывающему тело и душу под водой. Она выходит и идет к лакированному зеркалу, в котором отражается небо и плывущие по нему облака. Раздевается и медленно входит в воду. Теплота лижет ей поясницу, а вокруг щиколоток и икр закручиваются течения попрохладнее. Она идет, и вскоре ее живот, грудь, плечи накрывает благодатная волна. Полная луна выглядывает из-за облака, заливая светом своих бледных лучей колышущуюся поверхность.
Он видел, как она раздевалась перед черной водой. Смотрел, как длинное тело, напряженное от треволнений дня, постепенно скрылось под водой. Он не вполне спокоен насчет намерений этой женщины, в которой недюжинной силы порывы к смерти ведут ежечасную битву со столь же мощными – к жизни. Он скользит с ней к центру озерца и вскоре смешивается с волнующейся водой, обтекающей тело Роксанны; он – текучий изгиб, проскальзывающий между ее ног, неуловимый шлейф, тянущийся между пальцев, теплая рука, ласкающая волосы. Он весь вокруг нее, окутывает ее и баюкает с бесконечной нежностью этой субстанции, ставшей им.
