— Все было бы хорошо, если бы не три обстоятельства. Во-первых мне приходится писать отчеты Панину длиной в версту. Во-вторых, я упустил прекрасную скрипку Амати. Ее из-под носа увел этот проныра — английский посланник Гамильтон. И, в-третьих, это, разумеется, Джон Френеис Актон.
— Мне кажется, что Актон — самое серьезное обстоятельство, — сказал Рибас.
— О! Внимание королевы Каролины теперь раздвоено. Она смотрит на меня, но видит его. Она говорит со мной, но разговаривает с ним. Но, признаться, я рад этим каникулам в отношениях с королевой. В любви она не знает границ, как и в политике. Но больше всего меня тревожит другое. Она сверх меры неосмотрительна. У нее пропали мои письма!
— Украдены?
— Кто знает! В истории с Павлом я пострадал именно из-за писем, которые имел неосторожность писать его первой жене.
— Павел был тут. Как нашла королева графа Северного?
— Сказала, что нашему Северному она не завидует.
— Ты виделся с ним?
— Разве в Петербурге еще об этом не чешут языки?
— До моего отъезда об этом не говорили.
— Заговорят! — Он взял скрипку, сверкнувшую лаком, стал что-то наигрывать и говорил в паузах: — Тут для него сняли отличный дом с видом на залив и Везувий. Я посоветовал, чтобы в его спальне повесили портрет Фридриха, а слуг одели в прусские мундиры. Я рассчитывал, что все давно забыто и встретил его у дома. А граф Северный, завидя меня, так затопал ногами, что лошади чихали от пыли. Он схватил меня за руку, потащил в дом, растолкал встречающих… А когда мы оказались в зале, он, представь, брызжет слюной, обнажает шпагу и предлагает мне сделать то же самое! Только я хотел сказать, что хочу его рассмотреть, пока он жив, вбегают полковник Бенкендорф, Куракин, Юсупов, берутся за руки и становятся между нами. Я решил не участвовать в этом хороводе и ушел.
— И никаких последствий?
— Сплетни.
— А где твой секретарь Антонио Джика?
— В Ливорно. Отправился к русской эскадре.
И вот тут Рибас решил задать вопрос, ради которого пришел:
— Говорят, Павел имел конфиденциальную беседу с герцогом Леопольдом в Тоскане о русских делах. Что слышно об этом в Неаполе?
— Будь осторожен, ибо ты слишком любопытен. Скажу, что знаю. Прусский посланник со времени посещения Павла ходит гоголем, австрийский ведет со мной нудные разговоры о гарантиях нашей внешней политики.
Паола в поисках мужа обходила гостиницу за гостиницей, но пока без результата, и, встретив рождество в кругу семьи, Рибас поехал к дому английского посланника Гамильтона, но особняк выглядел сумрачно, окна занавешены. На стук дверного молотка слуга лишь приоткрыл дверь.
— Мы никого не принимаем. Траур по умершей жене сэра Вильяма.
— Я ничего не знал. Я недавно в Неаполе, — сказал Рибас.
— Господин посол уехал два часа назад вместе с его святейшеством аббатом Гальяни за город, к себе на виллу.
На вилле Ангелика Рибас увидел Гамильтона в саду в обществе аббата и статуи Карменты-прорицательницы. Выслушав соболезнования, посланник представил его аббату, который сразу вспомнил о давнем письме Рибаса и был обрадован встрече. Он походил не на аббата, а скорее на философа с проницательным взором, случайно одевшего сутану. Гамильтон ушел в дом отдать распоряжения.
— Как здоровье русской императрицы? — вдруг спросил аббат. — Она не больна? Как себя чувствует? Сколько ей сейчас?
— Пятьдесят три.
— Вы приехали в Неаполь в момент знаменательный! — воскликнул аббат, взмахнув четками. — Я передал свои «Рекомендательные записки» генералу Актону. Они о немедленном вступлении Неаполя в Лигу нейтральных государств, которую возглавляет Россия. Два года я ждал, что моим советам последуют. И, слава Богу, дождался. Правительство и королевская чета одобрили Союз с Россией.
— Я поздравляю вас и спешу поздравить себя, — сказал Рибас. — Служа России, я остался подданным Неаполя.
— Официально документ называется «Акт, которым его величество король Обеих Сицилии приступает к системе морского нейтралитета, принятой в пользу свободы торговли и мореплавания».
— Документ отправлен в Петербург?
— Да. Наш посол Сан-Никола подпишет его и вручит императрице. Поэтому я и спросил о ее здоровье. Теперь надо молиться о ее хорошем самочувствии.
Прежде, чем проститься, Гальяни пригласил Рибаса к себе:
— У меня как раз будет Антонио Мареска герцог Серракоприола. Его прочат послом в Россию вместо Сан-Никола, и я поддерживаю его кандидатуру.
Герцог Серракаприола оказался совсем молодым человеком. От отца Рибас узнал, что он добивается новой должности. Знать Неаполя не хотела сближения с Россией и осмеяла протеже Гальяни. Говорили, что он неопытен и неуклюж в свете. С юношеской непосредственностью герцог спрашивал Рибаса:
— Обязательно ли являться перед русской императрицей в шубе? Разрешено ли послам танцевать на балах? Должна ли моя жена целовать руку императрице? Не стану ли я вассалом Екатерины, если поцелую руку ей?
