— Войнович вышел на поиски турецкого флота, — отвечал Виктор. — Вышел с простым приказом: найти его, где бы он ни был, и разбить.
— Идемте в дом, — предложил бригадир, но Виктор был чем-то смущен, не торопился последовать приглашению.
— Вы извините, Джузеппе, — сказал он. — Я искал в Херсоне другой дом, но сейчас его и за золото не найдешь.
— Вы будете жить у меня хотя бы потому, что на тысячу верст окрест никто не называет меня Джузеппе, — сказал бригадир.
— Я не один, — многозначительно повторил Виктор, а Рибас, обрадованный его приездом, шагнул в сени:
— Уж не с султаном ли вы приехали?…
В первой комнате, адъютантской, солдат мыл пол. Вторая — кабинет и гостиная, покрытая ковром, по которому летом на верфи ступала императрица, была пуста. Ковер этот на торжествах попортили пятнами, и интендант Бюлер презентовал его бригадиру. Рибас заглянул в спальню, никого там не обнаружил, вернулся в кабинет и только тут, за углом выбеленной печи, заметил Айю.
«Вот с кем приехал Виктор! Но ведь он знает всю историю с ней. Почему же он привез ее сюда? Откуда привез? Что все это значит?» Бригадир опустился на стул у стены, взглянул на женщину. Раскаяние? Смущение? Этих чувств он не читал на ее лице. Напротив! Вместо настороженности или хотя бы стыдливого румянца он читал в ее лице торжество. «Да неужели распространенное европейское бесстыдство, милая светская наглость смогли найти почву в душе бывшей девочки из татарского селения? Чем она горда? Отчего так торжественноспокойна?» В зеленом платье с глубоким декольте, с изящной бархатной ленточкой на шее, с осанкой царицы и неожиданным прямым озорным взглядом глаз-озер она была хороша, как прежде.
— Я была в Крыму, — заговорила она столь знакомым мягким, грудным, всегда тревожащим Рибаса голосом. — Войновичи мне сказали, что вы искали меня.
— Разве? — он пожал плечами. — Я всего лишь интересовался: не закрыты ли вы снова в якорном сарае? — Она звонко рассмеялась, а он сухо потребовал:
— Прошу вас объяснить ваше появление здесь.
— Но я ваша жена.
— Оставим это, — мрачно сказал бригадир. — Вы давно не девочка из Биюк-Сюрена, которая ничего не понимает. Теперь вы понимаете все и, может быть, даже излишне много.
— Это грех?
— Грех пользоваться этим, — сказал он машинально И тут же укорил себя: она может подумать, что ее красота и обаяние неотразимы, что ее появление желанно. «Нет, она чертовски умна и уже поняла, что ее исчезновение ощутимо ударило меня в сердце. Как поступить? Отправить адъютанта искать для нее комнаты? А сейчас? Ужинать с ней и Виктором? На что она жила почти год? Да, капельмейстер говорил, что казак, с которым она уехала, был из состоятельных…»
Он с трудом переборол желание сказать, что она не может оставаться здесь ни минуты. «Наоборот, — подумал он, — надо просто отнестись к ней по-приятельски»:
— Хорошо. В конце концов, все меняется, — сказал он веселым тоном. — Изменились и наши отношения. Я сейчас не принадлежу себе и заехал сюда случайно.
Но провести ее не удалось.
— Вы так рады моему приезду, что не знаете, как вести себя, — сказала она с улыбкой. — «Откуда, из какой жизни, из каких читанных романов она выучилась такому тонкому пониманию обстоятельств? И почему снова она так гордо смотрит, как будто это я бросил ее на перепутье, а теперь вернулся? Нет, этому нужно положить конец, немедленно». Он встал:
— Я должен ехать. Меня ждет князь.
Она не ответила. Он вышел из дома. Экипаж еще не распрягли, и бригадир окликнул солдата-ездового:
— Отправляемся! Во дворец.
Виктор быстро подошел к нему, волнуясь, сказал:
— Я встретил Анну Михайловну в Ахтияре. Вы не довольны нашим приездом?
«Для него она Анна Михайловна! Боже мой… нашим приездом!»…
Бригадир через силу улыбнулся.
— Ужинайте. Мне нужно к князю.
В покоях Потемкина было сумрачно, окна занавешены, свечи редки. Слуги говорили шепотом, изъяснялись знаками, это походило на траур. В приемной Рибас нашел одного Попова.
— Что случилось?
— Ради бога, тише, — сказал Базиль. — Пришло известие, что наш севастопольский флот погиб. Попал в страшную бурю.
Новость поистине была удручающей. Марк Войнович погиб? В это бригадир не мог поверить. Теперь понятно, отчего такой траур в херсонском дворце.
— Если бы только траур, — продолжал Базиль, — Князь написал императрице, что войну проиграл и отказывается от командования. Просит заменить его Румянцевым.
— Но зато я привез хорошее известие, — сказал Рибас — Суворов под Кинбурном отразил нападение десяти тысяч турок. Опрокинул их, сбросил в море. Я сейчас из Глубокой пристани, подробностей не знаю, но от генерала-аншефа будет курьер.
— Немедленно пойдемте к князю! — воскликнул Попов.
Потемкин лежал в кровати под балдахином, вперив взор в полутьму.
— Что еще? — слабо спросил он.
— Победа, ваша светлость! — Объявил Рибас — Генерал-аншеф Суворов уничтожил при Кинбурне турецкий десант.
— Значит, завтра они высадят там новый, — вяло сказал князь.
— Не смогут! — горячо возразил бригадир. — Их было десять тысяч. Разбиты наголову, сброшены в море.
— Где депеша? — Князь сел в постели.
