Рибас с офицерами перешел на другую стену, и они увидели, что местность под стенами наполнена русскими войсками. Тем временем, из казарм и комендатского дома выходили янычары, бросали оружие на землю, шли к стене, где садились на корточки и, охватив головы руками, ожидали своей участи. Капитан Волков вел по двору замка богато одетого турка. Рядом шел толмач.
— Ахмет-паша! — крикнул снизу Волков Рибасу.
— Спроси-ка у него, — сказал генерал толмачу, не спускаясь со стены, — не ждет ли он десант с флота?
Толмач перевел вопрос и нескладно пояснил ответ:
— Он ничего не ждет. Из Аккермана помощи ждали.
— Много ли войска в Аккермане?
— Две тыщи они говорят.
Другие пленные называли цифру от шестисот до шести тысяч. Рибас поворотился лицом к морю — замысел Гуссейн-паши стал ему ясен: турецкие суда не собирались уходить в море. Они перемещались по заливу вправо.
— Трубников! — крикнул генерал, и капитан поспешил к нему. — Добудь коня и во весь опор к Меркелю! Батарею снять. Поставить правее замка. Афронт перед их флотом. Только живо!
Лошадь капитану. быстро сыскали в пристройке к замку, помогли спуститься в овраг, а потом и к берегу, и капитан без седла ускакал к батарее. От казаков прибыли сотники Лапин и Сеняпин. — Наперебой докладывали:
— Из крепости их много убежало! И со Слободки. Тикали, аж пятки сверкали. Пан полковник приказал ударить, а как мы ударили, они аж сели! Некуда им бежать было.
Рибас обратился к стоявшему рядом капитану Люберху:
— Карл Иванович, снеситесь с Воейковым. Пусть уводит солдат и казаков с берега.
Офицеры в недоумении переглянулись: неповоротливому Люберху что-то поручают? Но генерал запомнил лицо капитана, когда он взбирался по лестнице, и теперь был уверен: этот человек исполнит приказ с толком.
— Кто с флагом на башню взобрался? — спросил он у офицеров.
— Сандерс.
Лифляндец чинно поклонился Рибасу и гордо отвернулся. Что ж, победителей не судят. Двух дежурных офицеров генерал послал к подходившим частям Гудовича, чтобы не вышли к берегу. И вовремя: турецкий флот, закончив свой маневр вправо, начал обстрел побережья. Но и Трубников успел снять батарею Меркеля с перешейка, артиллеристы установили орудия почти у кромки берега и началась дуэль. По огням Рибас насчитал на турецких судах больше пятидесяти орудий. У Меркеля было четырнадцать, но стрелял он так отменно, так прицельно, что турецкая флотилия попятилась из залива, а два судна получили такие серьезные повреждения, что спустили флаги и пошли к берегу.
— Встречайте гостей, господа офицеры! — весело сказал генерал и обратил внимание на то, что турецкие суда да с большим трудом выходят из залива. Теперь ему отчасти стала ясна причина отсутствия эскадры Войновича: в открытом море разыгрался нешуточный шторм. На берегу он не ощущался.
Верхами прискакал генералитет — Гудович, Безбородко, Шереметьев, Мекноб. Рибас встретил их в воротах замка, коротко доложил Гудовичу обстоятельства ночного боя. I — Поспешил, но победил, — мрачно сказал Гудович. — Ну да победителей не судят.
Шереметьев и Мекноб поздравили Рибаса. Илья Безбородко старательно отводили глаза. Наедине он сказал Рибасу:
— Я в отчаяньи. Пропадать все лето под Очаковым, ожидая дела и не участвовать в нем… — он выругался.
— Отчего же Гудович не послал вас к маяку, как я предлагал?
— Этот старый пень… — он снова выругался.
— Досадно, — посочувствовал Рибас.
— Сколько времени упущено!
— Я напишу Попову, чтобы он похлопотал о вашем переводе к войскам на Днестр, — предложил Рибас.
Тем временем явились Меркель, Воейков, Чепега и Белой вместе с донскими сотниками. Все докладывали об отличившихся в деле. В доме паши Рибас написал рапорт, велел писарю снять копию и подал рапорт Гудовичу. Тот бегло просмотрел написанное и сел писать свой рапорт Потемкину. Спустя получас Гудович показал Рибасу этот рапорт.