— Я соберусь незаметно.
На следующий день к Рибасу зашел пасмурный Фалеев. Не раздеваясь, осмотрелся, спросил:
— Не было ли у вас Катрин, генерал?
— Нет, — ответил Рибас и хотел уж было выставить негодяя за дверь, но тот казался искренне опечаленным и встревоженным.
— Ее нет нигде с утра.
— Ищите у здешних дам, — сказал Рибас и ушел в кабинет.
Карета генерала, поставленная на полозья, выезжала из Херсона, позади скрипели на снегу сани с солдатами. Внутри карету утеплили войлоком и мехами. На околице из крайнего дома видением в голубых песцах выскользнула на дорогу Катрин. Херсонский обыватель волочил следом два высоких кожаных мешка. Через мгновение сладкий запах амбры и смех женщины кружил голову генералу. Херсонский обыватель, раскрыв рот, смотрел вслед поземке, вьющейся за отъезжающими.
Лицо Катрин пылало. На пепельно-русых волосах чудом держалась английская шляпка.
— Вы замерзнете в дороге.
— Ах, я специально не закутывалась, когда уходила. Но у меня с собой меха.
— Как вам удалось их взять?
— Слава господу, и в Херсоне есть портнихи. Я объявила, что хочу поправить свой гардероб. И этот негодяй сам свез мои платья и меха портнихе. А тут и деньги, и все.
— Жаль, что вы не позволили мне проучить его.
— Случай еще представится.
Она была восхитительно счастлива и своим освобождением, и предстоящей дорогой и необыкновенными обстоятельствами, которые она сама себе и обеспечила. Они переехали замерзший Буг и, не выходя из кареты на редких казачьих постах, покатили заснеженной степью к Днестру.
В Яссы прибыли утром. Базиль Попов определил их в дом молдаванина майора Марка Портария, служившего у Потемкина по особым поручениям. Только успели переодеться, гостеприимный хозяин пригласил к столу, накрытому неслыханными блюдами. Портарий потчевал:
— Вот кавурма из утки. Пеште ку мождей — рыба с чесноком, сэрмэлуцэ молдовенешть — голубцы по-молдавски.
Пили пришедшийся по вкусу генералу молдавский кисель с красным вином. Рибас расспрашивал Портария о Ясских делах и удивлялся осведомленности его в любых вопросах.
— Идут ли переговоры о мире? — спрашивал генерал.
— Вяло, — отвечал молдаванин. — Гассан-паша отправил условия мира султану. Но что из этого может выйти? Одна беда.
— Отчего же так?
— Гассан в прошлом году с флотом бежал. А теперь Потемкина слушает. Султан ему этого не простит.
— А что слышно о судьбе посланника Булгакова в Константинополе?
— Освобожден. На рагузском судне его в Триест отправили.
Рибас не переставал удивляться: его хозяин знал, даже на каком судне посланника отправили. Откуда? Тем временем Портарий продолжал:
— Князь требует границы по Днестру. И будет мир. Но султан не согласится.
— Почему же?
— У России один союзник — Австрия. Но Пруссия — турецкий козырь. Австрия уже ее испугалась, и от России она отойдет.
— Этого не может быть! — не поверил генерал. — А что князь, здоров?
— Вчера я с ним в шахматы играл. Был здоров.
— Я рад нашему знакомству, — сказал Рибас.
Надев мундир солдатского сукна, генерал отправился к Потемкину. В просторных хоромах было холодно и дымно. Заготовленные с осени дрова кончились, а новые оказались сыры, и Рибас издали услыхал, как князь распекает интендантов. В зале накрывали стол. Сновали посыльные и слуги.
— Чего просить приехал? — спросил. Потемкин, когда генерал вошел в кабинет.
— Просьбы мои начнутся, когда флотилию на киль буду ставить, — отвечал Рибас, а князь подошел и пощупал сукно его мундира.
— Солдатское? Добро. Но придется тебе еще один мундир шить.
— Разорюсь, ваша светлость.
— Ты генерал-майор, а начальствуешь над гребным флотом. Без морского мундира с эполетами на обеих плечах негоже тебе флотскими командовать. Я распоряжусь, чтобы тебе этот мундир присвоили. Проси, что флоту потребно. Весной будет поздно.
— Вот список.
— Приготовил? Потом посмотрю. За этим только и приехал, чтоб список о порохе и ядрах подать?
— Счастлив видеть вашу светлость. Привез вам бочонок айвы по-кардинальски и рецепт английского молока.
— Ступай. Вечером на бал приходи.
Возвращаясь к себе, генерал увидел промчавшуюся мимо карету, запряженную шестеркой лошадей.
— Кто это? — спросил он у вышедшего на крыльцо Марка Портария.
— Румянцев.
— Живет здесь?
— Да. Хоть от армии отставлен. Потемкин этим очень раздражен.
Марк Иванович — Портария звали, как и Войновича — рассказал, что Румянцев живет в Яссах в надежде перемен в своей судьбе. Но императрица давно приказала графу Безбородко выжить Румянцева из Ясс.
— За что? Он знаменитый, прославленный фельдмаршал! — изумился Рибас.
— Значит, мешает. Присутствие его в Молдавии подает случай к вредным слухам.
— Да, — вздохнул генерал. — Так проходит слава мира в России.
— А вот Александр Васильевич продолжает доносить о своих делах как Потемкину, так и Румянцеву. Уважает. — Сказал Портарий, и Рибас уверился, что этот человек осведомлен обо всем.
Узнав о предстоящем бале, Катрин с тревогой принялась перебирать свои туалеты. Через час пришел обеспокоенный Базиль:
— Чем вы так поразили князя? Что это за кардинальская айва, английское молоко?
