Из палаццо вышел высокий без парика черноволосый офицер и, любезно улыбнувшись, представился:
— Генеральс-адъютант его превосходительства Иван Христинек. С кем имею честь?
Рибас объяснил. Любезность адъютанта сбежала с лица вместе с налетевшим октябрьским ветерком.
— Его превосходительство вряд ли сможет принять вас.
— Болен?
— Уезжает.
— Я в чрезвычайно затруднительном положении, — сказал волонтер. — Поэтому прошу доложить обо мне.
— Боюсь, что я не смогу этого сделать.
«Чего испугался этот генеральс? — недоумевал Рибас. — Не думаю, чтобы Орлову досаждали люди приехавшие с театра военных действий. Может быть, у Алехо дама?»
Не обращая внимания на адъютанта, волонтер прошелся вдоль стены дома. Возле конюшен солдаты выгружали с подводы корзины с маслинами. У бокового входа в палаццо женщина в чепце-беретто принимала корзины, придирчиво осматривала, жестами показывала: какую вносить в дом, какую оставить. Когда она выпрямилась и взглянула на Рибаса — он, наконец, узнал ее. Это была Сильвана. Она ничуть не удивилась подошедшему волонтеру. Удивлялся и досадовал поджидавший ухода Рибаса адъютант:
— «Тосканский лавр» переехал в это палаццо? — спросил Рибас женщину.
Сильвана поклонилась, щеки ее вспыхнули румянцем.
— Я здесь экономкой.
— А твой брат?
— По-прежнему в Ливорно.
— Я остановлюсь у него.
Сильвана ничуть не изменилась. Смуглое продолговатое лицо с чеканно правильными чертами по-прежнему излучало приветливость и материнскую женственность. Рибас не узнал Сильвану только потому, что совершенно не ожидал увидеть ее здесь. Подошел адъютант Христинек и надменно произнес:
— Если вам еще что-то нужно, задавайте вопросы мне.
Рибас засмеялся:
— Воздух Италии поистине удивителен. С тобой или чересчур любезны, или усердно напрашиваются на ссору. Советую вам немедленно выбрать что-нибудь одно, генеральс.
Христинек выпучил глаза и не знал, что отвечать.
Орлов в синей накидке с золотистым воротником вышел из палаццо. Из дальнего угла двора к нему вынеслась красно-лаковая карета с вызолоченными вензелями. Кучер с трудом осадил резвую тройку английских скакунов. Рибас остановился в пяти шагах от Орлова, тот узнал его, ничего не сказал, даже не кивнул на поклон волонтера. Адъютант открыл дверцу. Орлов, шагнув на ступеньку, повернул голову в сторону волонтера и коротко приказал:
— Садись. — И влез в карету первым. Рибас подошел, вырвал дверцу из рук опешившего генеральса и захлопнул ее за собой.
— Ну, говори, — сказал Орлов, когда в окошке кареты замелькали желтеющие холмы пизанских виноградников. Рибас без околичностей поведал о своих петербургских предприятиях. Алехо кривил напудренное лицо. Бецкого назвал крокодилом лисьей породы. Об окончательной отставке брата-фаворита сказал:
— Или застрелится, или сопьется.
— В армии мне говорили, что он жениться хочет.
— Сколько я его знаю, он только то и делает, что женится, но без венца. — Орлов о чем-то задумался и вдруг спросил: — Ты когда приехал?
— Только что.
— Никуда не заезжал?
— Сразу к вам.
— А поклажа твоя где?
— У ворот, возле часовых.
Алехо помолчал, что-то обдумывая, потом, видимо, одобрив свои мысли, сказал:
— Это хорошо. Сиди в карете и не высовывайся.
Остановились за мостом через ручей у стены средневекового замка. Орлов вышел из кареты, крепко припечатав за собой дверцу. Снаружи послышались женские голоса. По-итальянски почему-то говорили стихами. На русском сказали, что Александра Львовича, увы, как раз нет дома. По-французски защебетали, что счастливы, что граф будет владеть ими беспредельно. Голоса удалились. Рибас привычно и обреченно обдумывал свое положение. Вспоминал, как в Ливорно судьба и Витторио Сулин свели его с Орловым, как он, Рибас, почти нехотя знакомился с русскими, как закружила его круговерть приключений, а теперь он оказался в полной зависимости от того, что скажет и что предложит ему Алехо Орлов. Конечно, добраться до Неаполя не составило бы труда, но явиться домой с пустыми карманами… Если бы знать… Фрегат «Король Георг» не остался бы без пассажира… Он заснул. Очнулся от крика:
— Гони в Скучное!
Орлов ввалился в карету, в окошке которой закачались сумеречные холмы. «В какое Скучное мы едем?» — встряхнувшись от сна, удивился Рибас. Но вспомнил, что подмосковное имение Орлова зовется Нескучным и, верно, Скучным он именует свое пизанское палаццо.
— Что на Дунае? — спросил Алехо, как будто и не было у него только что свидания с любовницей. О распре генералов под Шумлой отозвался, как о кабаньей возне, ругал петербургский Военный совет и его оглядку на Европу, говорил, что если воевать стреноженными, то российскую кровь вприкуску с дипломатией будут хлебать все, кому не лень.
Подъехали к воротам палаццо. Рибасову поклажу, видно, уж занесли в дом. В кабинете Орлова генеральс-адъютант Христинек зажигал свечи, и мраморные бюсты римских мыслителей нахмурили тенями свои лица.
— Иван, скажи, чтоб комнату приготовили для гостя, — указал Алехо генеральсу и тот вышел. Орлов достал пачку бумаг, бросил их на стол:
— Читай. — И оставил Рибаса одного.
