— По уставу это цвет третьего возраста, — отвечал, поклонившись, вельможа. — Ио если вы хотите изменить цвет, я изменю устав.
— Нет, не нужно. Ведь я, помнится, подписывала ваш устав, посему не стоит менять цвет. — Она посмотрела на Алешу затуманенным сентиментальным взором, обернулась к фрейлинам: — Как хорошо я знала мать этого молодого человека… Я часто поминаю ее теперь. — И снова обратилась к сыну. — Но память о наших близких не только в поминаниях, но и в трудах наших. Хорошо ли тебе в корпусе?
— Да, ваше величество.
— Верно, после Лейпцига не так вольготно?
— Я привыкаю, ваше величество.
— Капитан, — обратилась она к Рибасу. — Вы новому воспитаннику Петербург-то показали?
— Не только Петербург, — отвечал капитан. — В ваше отсутствие мы побывали и в Царском, и в Петергофе. А в январе собираемся на охоту.
Из дверей во внутренние покои императрицы вошел обер-шталмейстер Лев Нарышкин. Императрица встала. Аудиенция была закончена. Екатерина спросила у Нарышкина:
— Готов ли выезд, Лев Александрович?
— Не только лошади готовы, но и вся природа ждет вашего выезда, ваше величество! — озорно и отнюдь не подобострастно ответил Нарышкин.
— Ну что же, сейчас мы все вместе и отправимся, Иван Иванович, — сказала императрица Бецкому.
Уже в карете среди кортежа Екатерины, мчащегося по укатанному снежному насту, Рибас думал: «Почему она обставила встречу с сыном именно так? Ведь могла бы принять его приватно, а не на людях. Но у нее, видно, все рассчитано. Официальной аудиенцией она пресекла пересуды. Но встреч накоротке не избежать». В Смольном императрице так пришелся по душе театр воспитанниц, представлявший комедию «Высокомерный» и комическую оперу «Мнимый садовник», что она обещала непременно приехать и завтра. Наследник Павел сопровождал мать, но без жены Натальи — она была беременна и хворала. Рибас заметил, что Павел, увидев рядом с Бецким юного кадета, коротко и удивленно посмотрел на него, а уж потом разглядывал без стеснения. «Знает ли он, что это его брат?» — спросил себя Рибас.
Предположение, что встречи Екатерины с сыном накоротке состоятся, оправдались через два дня. Бецкий примчался в кадетский корпус и увез Рибаса и Алешу в Зимний. В Эрмитажной галерее Бецкий высокопарно рассуждал о живописи, когда в будничном платье-полонезе а ля либертэ, с подобранным шлейфом вошла Екатерина. Это, по всей вероятности, означало, что встреча будет доверительной, почти семейной. Рибас удивился тому, что продумано даже платье, ведь сын-кадет вряд ли мог это понять и оценить. «Значит, она оделась, не рассчитывая на понимание сына, а, скорее, по привычке одеваться соответственно своим намерениям», — решил Рибас.
Она взяла сына под руку, легким кивком дала понять Бецкому и капитану, что идти за ней не следует, и направилась с кадетом вдоль галереи. Бецкий подозвал Рибаса к рабочему столу с образцами полудрагоценных камней и стал перечислять каверзы и препоны, которые терпел от сенатских крючкотворов.
— Представьте, я прошу для уральских заводов пятьдесят тысяч, а они дают пятнадцать!
— Почему же вы не скажете об этом императрице? — удивился Рибас, а Иван Иванович тут же воспользовался возможностью дать совет будущему зятю и назидательно изрек:
— Никогда не просите ее ни о чем, а особенно о таких мелочах, которые решаются в Сенате.
Екатерина вернулась и сказала сыну:
— Теперь Иван Иванович покажет тебе самоцветы. — Кивком пригласила следовать за собой Рибаса. Когда отошли достаточно далеко, сказала:
— Мальчик привязан к вам. Не скрою, его судьба мне не безразлична. Но вы, верно, нигде не учились воспитывать детей.
— У меня трое младших братьев, — отвечал капитан. — Старшему шестнадцать. Он мечтает о Петербурге, если вы, разумеется, будете столь милостивы и примите его в службу.
— Мы будем милостивы, — отвечала самодержица. — Вы должны бывать у меня по вторникам во вторую и четвертую неделю каждого месяца и посвящать во все дела Алеши. Если случится что-нибудь особенное, приходите и в неурочный час. Я довольна вами.
Капитан поцеловал монаршью длань и решил, что настал подходящий момент, чтобы сказать:
— Ваше величество, королевство Обеих Сицилии по сравнению с вашей державой страна маленькая. Но в Италии она — одно из самых больших государств. В Неаполе я виделся с первым министром Тануччи, и он высказал мне свое желание установить с Петербургом дипломатические отношения. Беседа носила приватный характер. Я не был никем уполномочен вести ее. Министр не поручал мне довести до вашего сведения содержание этой беседы. Но, поразмыслив, я пришел к выводу, что государственной тайны в моей беседе с Тануччи нет. Наоборот, я был бы рад, если мое сообщение послужит пользе обоих государств.
О, императрица сразу поняла, куда метит капитан, и взглянула на него по-новому, с любопытством.
— Канцлер Панин предпринимал шаги к сближению, но ни одно из итальянских государств не откликнулось на них, — сказала она. Помолчав, спросила: — Каковы могут быть теперь практические шаги и с чьей стороны?
