— Еще бы! — восклицала, задетая за живое Настя. — Она, представь, сама говорила мне, что считает себя предметом всех его мыслей и чувств. Тогда я сказала, что он знает ее с семилетнего возраста, когда ему было под шестьдесят! Но она отвечала, что никто в мире не полюбит ее так, как он, с такой страстью. Более того, Иван Иванович поклялся матери Глори перед ее смертью, что никогда не бросит любимое чадо, будет опекать и женится на ней!
— Невероятно.
— Невероятно другое. Глори хочет видеть Ивана Ивановича своим мужем, отцом, благодетелем и ребенком!
В доме на дворцовой набережной закипал вулкан, и это было надолго. И дело состояло не в том, что Настя ревновала, а в том, что она теряла привычное положение хозяйки дома. Этого Настя перенести не могла и, конечно же, начались мелкие интриги, от которых Рибас бежал в корпус. Но во время великого поста на одном из обедов у Бецкого он узнал такое, что могло вышибить его из седла.
Началось с безобидных нападок Насти на Мельхиора Гримма, который вновь объявился в Петербурге на бракосочетании Павла. На обеде присутствовали генерал-прокурор Вяземский, Эрнст Миних, Алымова, Алеша, секретарь Хозиков, преподаватель кадетского корпуса Лехнер и дежурный кадет.
— Для меня лично ханжество нестерпимо, — заявила Настя, поддев вилкой брюссельскую капусту. — Но что. же это? Мельхиора Гримма снова уговаривают остаться в Петербурге, занять любую должность… — Она посмотрела на Бецкого и этим дала понять, чью должность может занять Гримм. — Ему сулят баснословные деньги. А тем, кто неутомимо трудится, не обещают ничего.
С Настей никто не спорил. Она была беременна. Но Алымова все-таки сказала ей в пику:
— К Гримму прислушиваются многие государи Европы.
— Прислушиваются, но не слушают! — возбужденно парировала Настя. — Мне, к примеру, пишут из Англии, Дании, но я не публикую эти письма в своей «Литературной корреспонденции» и не сплетничаю публично о государях.
— Я, помнится, познакомился с Гриммом в салоне мадам Жоффрен, — сказал Бецкий. — И, помнится, Гельвеций называл его ловцом душ.
— Это тонкое искусство, — сказала Алымова.
— Это искусство, от которого в России есть икона святого Нифонта — прогонителя бесов, — ответила Настя.
— Воистину так, — неожиданно поддержал ее Лехнер. — Из Европы и в наш шляхетский корпус много порчи идет. Кадеты играют в карты и в бильярд на деньги.
Это был камешек в огород Рибаса. Майор закрывал глаза на то, что и Алеша играл на деньги. Когда педант Лехнер заглядывал в кадетские спальни, воспитанники поспешно прятали карты. Рибас почувствовал необходимость высказаться на эту тему.
— Все общество, и даже самое высшее, играет, — сказал он.
— Да! — воскликнул Лехнер и с такой злобой взглянул на Рибаса, что тот удивился. Лехнер продолжал: — Но это порок! А у нас
— Ах, оставьте, — сказал генерал-прокурор Вяземский. — Я вчера проиграл императрице девяносто рублей. Завтра буду отыгрываться. Ваши воспитанники должны быть готовы к жизни, чтобы не проигрывать.
Лехнер не отвечал, но Рибас понял, что в корпусе у него появился несомненный и злобный враг.
— Что пишут из Италии, милейший Иосиф Михайлович? — спросил Бецкий, переводя разговор в другое русло, и Рибас коротко сообщал, что в Неаполе «испанская партия» отступает, первый министр Тануччи вынужден подать в отставку, а королева стремится к независимости во всех делах. Главную новость он выложил перед Бецким как козырь в виде миланской «Литературной газеты», недавно присланной отцом вместе с письмом. Дон Михаил случайно обратил внимание на фамилию Бецкий в этой газете, удивился: писали о тесте его сына. Среди необозримых трудов Ивана Ивановича были и два томика о воспитании молодого поколения. Труд сей издали в Амстердаме под редакцией Дидро. А миланская «Литературная газета» напечатала о книге хорошую рецензию. За столом ее зачитали вслух, Бецкого поздравляли, а генерал-прокурор сказал:
— Все это весьма кстати, так как есть новость. Неаполитанский король первый из итальянских государей высказал желание завести с нами дружеские сношения через министров-послов.
Рибас был ошеломлен. Не выказывая своего волнения, он спросил:
— Когда же Фердинанд высказал это желание?
— Осенью.
— А как это стало известно?
— Через испанского посланника в Вене, — отвечал Вяземский.
Так, Магони сделал свое дело, а Рибас, затеявший все это предприятие, ничего не знал о результатах! Его обошли. О новости, кровно интересующей его, он узнает случайно. Императрицу Рибас видел почти каждую неделю, но она лишь интересовалась успехами Алеши.
— Будет ли обмен послами между Неаполем и Россией? — спросил он.
— Конечно, — ответил Вяземский.
Новость радовала и удручала тем, что кто-то не хотел, чтобы он, Рибас, был причастен к дипломатии Неаполя и России. Значит, надежда стать в Неаполе российским посланником, неосуществима? Кто приложил к этому руку? Ризелли? Кто-то в Петербурге? Нет, так просто он не откажется от своих намерений.
Через несколько дней, собираясь в Зимний дворец, он вдруг услыхал от Алеши:
