В это время далеко не все в мире знали, что вскоре после полуночи 1 мая 1945 г. в Берлине произошли события, которые затем были многократно описаны в мемуарах и книгах по истории, а также были изображены по меньшей мере в десятке отечественных и зарубежных фильмах. Восстанавливая их по свежим впечатлениям, военный корреспондент П. Трояновский писал, что в ночь на 1 мая «на участке части полковника Смолина вдруг появился немецкий автомобиль с большим белым флагом на радиаторе. Наши бойцы прекратили огонь. Из машины вышел немецкий офицер и сказал одно слово: “Капитуляция”. Его поняли, приняли и проводили в штаб. Офицер заявил, что вновь назначенный начальник генерального штаба генерал Кребс готов явиться к Советскому командованию, чтобы договориться о капитуляции берлинского гарнизона. Советское командование согласилось принять Кребса…»
За месяц до этого Геббельс, комментируя назначение генерала от инфантерии Ганса Кребса начальником генерального штаба сухопутных сил Германии, записал в дневнике, что тот «был нашим военным атташе в Москве». В Берлине хорошо знали и о примечательном эпизоде из московской деятельности Кребса. Исполнял обязанности военного атташе, Кребс присутствовал на проводах министра иностранных дел Японии Мацуоки после подписания советско-японского договора о нейтралитете. Стремясь подчеркнуть верность СССР взятым на себя обязательствам по этому договору, И.В. Сталин и В.М. Молотов лично прибыли на вокзал и тепло приветствовали Мацуоку. В то же время советские руководители постарались здесь же продемонстрировать свою готовность соблюдать и договоры 1939 г., подписанные между СССР и Германией.
В правительственной телеграмме в Берлин посол Германии Фридрих Вернер Шуленбург писал 13 апреля 1941 г., что во время церемонии проводов, Сталин «громко спросил обо мне и, найдя меня, подошёл, обнял меня за плечи и сказал: «Мы должны остаться друзьями, и Вы должны теперь всё для этого сделать!». Затем Сталин повернулся к исполняющему обязанности военного атташе полковнику Кребсу и, предварительно убедившись, что он немец, сказал ему: «Мы останемся друзьями с Вами в любом случае». Комментируя эти слова Сталина, Шуленбург писал: «Сталин, несомненно, приветствовал полковника Кребса и меня таким образом намеренно и тем самым сознательно привлёк всеобщее внимание многочисленной публики, присутствовавшей при этом».
Удивительным образом через четыре года после этого эпизода бывший германский военный атташе Ганс Кребс направлялся на командный пункт бывшего советского военного атташе в Китае Василия Чуйкова, чтобы обратиться через него к Сталину с предложением мира, который Германия вероломно нарушила почти четыре года назад вопреки настойчивым усилиям СССР.
Позже маршал Чуйков писал в своих воспоминаниях: «В 3 часа 55 минут дверь открылась, и в комнату вошёл немецкий генерал с орденом Железного креста на шее и фашистской свастикой на рукаве. Присматриваюсь к нему. Среднего роста, плотный, с бритой головой, на лице шрамы. Правой рукой делает мне приветствие по-своему, по-фашистски; левой подаёт мне свой документ — солдатскую книжку… С ним вместе вошли начальник штаба 56-го танкового корпуса полковника фон Дуфвинг и переводчик. Кребс не стал ожидать вопросов. “Буду говорить особо секретно, — заявил он. — Вы первый иностранец, которому я сообщаю, что тридцатого апреля Гитлер добровольно ушёл от нас, покончив жизнь самоубийством”».
Затем Кребс передал Чуйкову документ о его полномочиях, подписанный новым министром по делам нацистской партии Мартином Борманом, и «Политическое завещание» Гитлера. Одновременно Кребс вручил Чуйкову письмо к Сталину от нового рейхсканцлера Германии Йозефа Геббельса. В нем говорилось: «Мы сообщаем вождю советского народа, что сегодня в 15 часов 50 минут добровольно ушёл из жизни фюрер. На основании его законного права фюрер всю власть в оставленном им завещании передал Дёницу, мне и Борману. Я уполномочен Борманом установить связь с вождём советского народа. Эта связь необходима для мирных переговоров между державами, у которых наибольшие потери. Геббельс».
Новость о самоубийстве Гитлера и заявление Геббельса о готовности вести переговоры о мире с главой Советского Союза были настолько важными, что Чуйков и другие советские военачальники, вскоре подключившиеся к переговорам с Кребсом, на первых порах не стали вчитываться в «Политическое завещание» Гитлера. Между тем помимо демагогических заявлений в нем содержались сведения, носившие сенсационный характер. Два наиболее близких к Гитлеру лица — Геринг и Гиммлер — были объявлены врагами рейха. В состав нового правительства не вошли многие другие видные деятели из гитлеровской верхушки — Риббентроп, Розенберг, Шпеер. Зато в состав правящего триумвирата был включён беспартийный адмирал Дёниц.