В то же время очевидно, что новый состав правительства, утверждённый Гитлером в его «Политическом завещании», не мог сам по себе разрешить кризис, в котором оказалась Германия. Назначения Гитлера игнорировали то обстоятельство, что из всего состава правительства, перечисленного им в «Завещании», в окружённом советскими войсками центре Берлина оставались лишь трое: Геббельс, Борман и новый рейхсминистр пропаганды Вернер Науман. Новым рейхсфюрером и шефом германской полиции был назначен гауляйтер Ханке, который находился в окружённом советскими войсками Бреслау (Вроцлаве). Большинство же министров находились в разных частях Германии, ещё не занятых войсками Красной Армии и союзников. Назначения Гитлера свидетельствовали об окончательной утрате им чувства реальности.
В своем письме Сталину Геббельс писал, что Гитлер передал высшую власть троим — Дёницу, Борману и ему. Дёниц был назначен рейхспрезидентом, Геббельс — рейхсканцлером, а Борман — министром по делам партии. Однако роли в триумвирате, сформированном Гитлером, были не чётко определены.
Комментируя в своих воспоминаниях последние назначения Гитлера, Альберт Шпеер называл их «самыми абсурдными в его карьере государственного деятеля… Он не смог ясно определить, как это уже случалось в последние годы его жизни, кто обладает высшей властью: канцлер или его кабинет, или же президент. Согласно букве завещания Дёниц не мог сместить канцлера или кого-либо из министров, даже если бы оказалось, что они не годятся для работы. Так важнейшая часть полномочий любого президента была отнята у него с самого начала».
Было очевидно, что формирование последнего правительства Гитлером не устранило противоречия нацистского режима и не остановило острую борьбу за власть в его руководстве. Изучение фактов, относящихся к последним дням Третьего рейха, позволяет вновь поставить вопрос, который давно мучает исследователей разных стран мира: «Куда бесследно исчез Борман, уполномочивший Геббельса “установить связь с вождём советского народа?”». Более того, можно поставить вопросы, которые почему-то не ставили в течение почти 70 лет: «Почему переговоры генералов Чуйкова и Соколовского с Кребсом не привели к капитуляции Германии 1 мая?». «По какой причине через несколько часов после прибытия Кребса с письмом от Геббельса автор письма, его жена, их дети, а также его посланец к Чуйкову расстались с жизнью?». «Какие события, разыгравшиеся в бункере рейхсканцелярии 1 мая, повлияли на то, что были подписаны два акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил — 7 мая в Реймсе и в полночь с 8 на 9 мая в Берлине?».
Чтобы ответить на эти и другие вопросы, следует учитывать, что борьба за власть в гитлеровском руководстве развертывалась в дни предсмертной агонии Третьего рейха, когда некоторые нацистские руководители пытались найти выход из отчаянного для них положения путём внешнеполитических маневров, пытаясь расколоть антигитлеровскую коалицию и заключить сепаратный мир. При этом они пытались выговорить для себя лично благоприятные условия за спиной Гитлера.
Весной 1945 г. стало ясно, что исход Второй мировой войны будет решаться в ходе битвы за Берлин. Сначала Гитлер пытался дать у стен Берлина решающее сражение, с помощью которого он рассчитывал перехватить инициативу. Затем он пожелал превратить свою гибель и падение столицы рейха в эпохальное событие германской истории, которое станет источником вдохновения для последующих поколений немцев.
Не меньшее значение придавали взятию Берлина и противники Гитлера. Мысль о том, что Советская Армия войдёт в Берлин, была высказана Сталиным ещё в декабре 1941 г. в разгар контрнаступления советских войск под Москвой в ходе переговоров с английским министром иностранных дел Э. Иденом. По свидетельству посла СССР в Великобритании И.М. Майского, в ответ на замечание Идена о том, что «сейчас Гитлер стоит под Москвой и до Берлина далеко», Сталин заметил: «Ничего… Русские уже были два раза в Берлине, будут и в третий раз». В своем приказе от 1 мая 1944 г. И.В. Сталин писал: «Нужно преследовать раненого немецкого зверя и добить его в его собственной берлоге». Впоследствии эту фразу стали истолковывать как приказ взять Берлин.
К началу Ялтинской конференции советские войска стояли в 60 километрах от столицы рейха, а союзные части находились в нескольких сотнях километров от Берлина. Однако в своём выступлении на конференции 4 февраля 1945 г. начальник Генерального штаба Советской Армии А.И. Антонов предупредил: «Немцы будут защищать Берлин, для чего постараются задержать продвижение советских войск на рубеже реки Одер, организуя здесь оборону за счёт отходящих войск и резервов, перебрасываемых из Германии, Западной Европы и Италии».
