De Secreto / О Секрете полностью

Густав Зигле и его приятель Эдуард Пфайффер (Eduard Pfeiffer) в 1900 г. заложили основу рабочих ассоциаций Штутгарта, систему безопасности труда, социальных отчислений, включающих оплачиваемые отпуска и медицинские страхования. Меценатство Зигле также распространялось на больницу в Фейербахе и фонд для малоимущих детей [66]. Это одни узнаваемые черты того, что по-немецки звучит как Neuordnung (новый мировой порядок); другими будут эффективное использование труда заключённых и система образования, построенная на вовлечённости корпораций в образование. На тот момент такой шаг мог показаться прогрессивным. В конце 1800-х гг. группа чикагских бизнесменов убедилась, что образование в Германии и Австрии опережает американское. «В отличие от американских школ немецкие классы направляли детей двумя путями: одни из них становились менеджерами, а судьба других была становиться их служащими», — писала Элизабет Грин в «U.S. News and World Report» [288].

Примечательно, что несмотря на щедрую благотворительность, Зигле оставил семье состояние в 30 млн. марок, сопоставимое с капиталом Вильгельма II, оцениваемого на тот момент в 36 млн. марок [64]. Одна из его дочерей вышла замуж за известного немецкого врача, пионера в области применения гипноза и парапсихологии барона Альберта фон Шренк-Нотцига (Albert Freiherr von Schrenck-Notzing) [67]. Основанная в 1889 г. компания Зигле «Offene Gesellschaft G. Siegle u. Со.» помимо изготовления красок занималась продажами «BASF» [64], которые в 1880-х гг. составили во Франции 6–7 %, в России 8-10 %, в Австро-Венгрии 6 %, в Азии 4 %, в США уже 16,5-18 %, а вот Англия, где красильная промышленность и зародилась, уступила «BASF» самую большую долю: на её территорию приходилось 19–27 % продаж компании [63; 307].

В 1873 г. Густав Зигле отправился в Нью-Йорк для организации филиала совместно с «Pickhardt & Kuttroff»; предприятие стало вторым филиалом после Милана [307]. Также он с деловыми целями посещал Москву: растущие продажи, с одной стороны, и высокие российские пошлины на ввоз готовых красителей, с другой, побудили руководство основать в российской столице собственное производство из немецких полуфабрикатов, для чего в 1877 г. для фабрики было приобретено здание бывшей мыловарни в Бутырках, ставшее площадкой для предприятия, развивать которое были приглашены немецкие инженеры А. Гербст и В. Маслих [63]. Запускал производство Карл Глазер, прибывший «набитый деньгами», которые «были необходимы для удовлетворения частных желаний всех представителей официальных служб». Однако вскоре выяснилась его незаменимость на заводе в Людвигсхафене, где он работал в отделе производства ализарина, и он вернулся [307]. Обратной стороной деятельности немецких производителей в России было то, что они добились от правительства снижения пошлин на ввоз красителей и повышения пошлин на ввоз сырья, после чего крупнейший отечественный Щёлковский завод красителей стал нерентабельным и был закрыт [286]. Чтобы подозрения относительно деятельности представителей немецкого концерна в Москве не были голословными, приведу цитату из отчёта Попечителей иностранной собственности, составленного по итогам рассмотрения деятельности концерна «IG» в США в 1919 г.: «Разъедание коррупцией было первоочередным методом крупных немецких хозяйств по обеспечению их бизнеса в стране. Взятки красильщиков платились постоянно, повсеместно и в больших масштабах… Эта коррупция была так всеобъемлюща, что мне лишь единожды попался американский потребитель, избежавший такого нездорового эффекта» [375].