Детектив провёл в ванной буквально несколько минут, после чего быстро оделся, пару раз провёл рукой по взъерошенным волосам и пулей вылетел из своей комнаты. Все в приюте ещё спали, лишь с кухни доносился едва уловимый запах еды, который давал юноше понять, что он не единственный пробудившийся обитатель дома. Он неслышно спустился на первый этаж и вышел на крыльцо, где с прошлого вечера уже во всю серебрился снег.
С момента завершения дела Киры прошло четыре месяца.
— Какой странный сон, — произнёс вслух Л.
Ему редко снились сны. Конечно, ведь после долгих часов, а то и суток, проведённых перед монитором ноутбука во время расследования организм просто «вырубался», а в те редкие недели, когда дел у великого детектива было не так уж много, он занимал себя чем угодно, дабы не тратить время в пустую, конечно, на здоровый сон оного практически не оставалось. За бессонные ночи и рацион, состоящий преимущественно из шоколада и чая, организм говорил ему огромное «спасибо» громадными тёмными кругами под глазами и нездорово бледной кожей. Но всё же, не из-за этого Л всё чаще позволял себе отправляться в страну Морфея.
После смерти Киры прошло четыре месяца, но преступники не спешили вновь браться за старое, боясь «кары божьей». Именно поэтому детектив хватался за каждое более-менее резонансное дело, хотя умудрялся расследовать его ещё по дороге на место происшествия. По крайней мере, ему хотелось так думать.
Сны его были беспокойные. Первые несколько недель по возвращению из Токио ему снились Лайт и Диана. Сцену смерти первого он переживал вновь и вновь, проклиная свою способность невольно запоминать всё до мельчайших подробностей. Но ведь он видел казнь сотни преступников, так почему же смерть самого жестокого из них вызывало у детектива чувство вины и грусть?
— Потому что он стал моим другом, — ответил юноша сам себе.
Но Диана снилась Л куда чаще. Она стояла посреди университетского двора, что-то записывала в своём блокноте сидя на привычном месте в кафе, куда три игрока заходили почти каждый вечер, или же не спеша прогуливалась по парку. И каждый сон заканчивался одинаково: она обмякала и падала на землю, и, сжавшись от боли, поднимала на него замученные глаза и тихо спрашивала:
— За что? Я ведь хотела помочь тебе. Разве я ничем не лучше Киры? Я ведь…
И на этом сон обрывался.
— Подумать только, — пробормотал детектив. — Чуть ли не за ручку проводить в аэропорт преступницу мирового масштаба, ту, что скрывалась под псевдонимом Alice!
Сегодняшний сон был самым долгим и необычным из всех. Конечно, его мозгу не хватает загадок извне, поэтому он сам продуцирует новые. Этот сон будто бы переносил на четыре года вперёд, но в какую-то альтернативную реальность, где не было ни Киры, ни Аlice, ни Богов Смерти, ни их злосчастных Тетрадей. Где Лайт не был убийцей. Где Даина была жива и здорова.
— Но она ведь и сейчас жива, — Л закрыл глаза, думая о том, что обратный отсчёт до смерти девушки пошёл уже на недели, а то и на дни.
По телу пробежались мурашки, сигнализируя о том, что неплохо было бы вернуться в помещение. Подумать только: величайший в мире детектив стоит на морозе без малейшего намёка на тёплую одежду или обувь! Да у Ниа больше самостоятельности!
Войдя во внутрь, юноша поймал на себе вопросительный взгляд директора Вамми:
— Заболеть что ли решил, адреналина не хватает?
— Извини, — только и смог выдавить из себя детектив, потупив взгляд в пол. Совсем как маленький рёбёнок.
Должно быть, дети навсегда остаются таковыми в глазах родителей. Наверное поэтому и теперь Ватари видел в Л всё того же мальчишку с торчащими во все стороны волосами, которого он учил играть в шашки и разбираться в сложных механизмах. Пожилой мужчина ничего не ответил, а лишь мягко улыбнулся.
— Ватари, как ты думаешь, мои родители… я бы их разочаровал?
— Не понимаю о чём ты. Они бы гордились тобой, ты ведь…
— Отправил за решётку сотни преступников? Но разве этого все от меня хотели?
— Все родители хотят, чтобы их дети были счастливы… но чаще всего под «счастьем» они подразумевают крепкую семью и стабильную безопасную работу.
Л хмыкнул. Он уже давно обрубил все канаты, которые могли связать его с нормальной жизнью, счастливой и такой…скучной. Потому что как он не старался, не мог представить себя на каком-нибудь другом месте.
— А тебя я разочаровал?
— Тебе понадобилась неделя, чтобы смириться с тем фактом, что твои родители больше не вернуться. Когда я привёл тебя в приют, ты больше не плакал, но и не улыбался. У тебя получалось всё, за что бы ты ни брался, но ты делал это машинально, без тени улыбки на лице. Но раскрыв свое первое дело, ты улыбнулся, впервые, за долгие годы. А мы все просто хотели, чтобы ты был счастлив, Эл.
Он вздрогнул: его уже давно никто не называл по имени.
— А мы завтрак не проспали? — со второго этажа донесся сонный детский голос.
— А ты бы ещё дольше собирался, глядишь, к ужину бы успели.
— Девочки, не ссорьтесь, вы обе красивые.